В мрачные осенние вечера я нередко думаю о ярком синем цвете. Синий цвет пронизывает мою жизнь, как ледяной дождь — ноябрь. По мнению американской писательницы Мэгги Нельсон, синий — цвет не жизни, а смерти, и ее приближение — как «накат волны — вздымающейся стены синего цвета». Возможно. Вряд ли забуду, как на горизонте появилось цунами, затопившее островок в Индийском океане, на котором отдыхал. Смертельно опасна и ослепительно синяя берлинская лазурь — пигмент, случайно открытый немецким красильщиком Генрихом Дизбахом в 1704 году. Хотя Всемирная организация здравоохранения считает берлинскую лазурь эффективным противоядием в случае отравления тяжелыми металлами, при смешивании с серной кислотой она же становится страшным ядом — цианидом. Однако на самом деле в синем сосуществуют жизнь и смерть. Он сопровождал мое появление на свет. Именно в 1960 году французский художник Ив Кляйн зарегистрировал самый интенсивный оттенок синего — International Klein Blue (IKB). В конце 50-х — начале 60-х сине-голубые тона дарили людям оптимизм. Песня Доменико Модуньо Nel blu dipinto di blu («В синеве, разрисованной синим»), более известная как Volare, триумфально звучала и на фестивале в Сан-Ремо, и на конкурсе «Евровидения», приобрела популярность как в США, так и в СССР. Первыми словами Юрия Гагарина в космосе стали: «Вижу Землю. Она — голубая!» Пока мой синий больше связан с радостью рождения. Встречей с такими же голубыми глазами мамы. Потом — с голубыми глазами дочки, внучки. Из тяжелого синего — только цунами и земное расставание с одной из жен. Единственной голубоглазой. Благодаря уже упомянутой Мэгги Нельсон узнаю о «синей птичке с синими глазами», именуемой атласный шалашник, которая обитает в Новой Гвинее, Австралии и близлежащих островах. Насколько мы с ним похожи? Шалашники живут поодиночке и бОльшую часть времени проводят в полете. С середины весны самцы начинают заниматься строительством шалашей, отдавая предпочтение при их отделке синему цвету. Неподалеку от жилья создают сцену из ярко-желтой травы и начинают танцевать, привлекая самок. Это жовто-блакитное безобразие может длиться долго, так как «спецоперацию» против фривольного плясуна проводить некому. Шалашник поочередно удовлетворяет всех имеющихся поблизости дам и «способен соблазнить до тридцати трех самок за сезон», оповещает Нельсон. У меня таких подвигов на счету нет. Я наслаждаюсь стихотворением умершего, увы, очень рано — в 27 лет — выдающегося грузинского поэта Николоза Бараташвили «Цвет небесный, синий цвет» в переводе Бориса Пастернака. Сергей Никитин положил его на музыку, а Максим Леонидов с чувством поет: Цвет небесный, синий цвет, Полюбил я с малых лет. В детстве он мне означал Синеву иных начал. И теперь, когда достиг Я вершины дней своих, В жертву остальным цветам Голубого не отдам. Он прекрасен без прикрас. Это цвет любимых глаз. Это взгляд бездонный твой, Напоенный синевой. Это цвет моей мечты. Это краска высоты. В этот голубой раствор Погружен земной простор. Это легкий переход В неизвестность от забот И от плачущих родных На похоронах моих. Это синий негустой Иней над моей плитой. Это сизый зимний дым Мглы над именем моим.