Владелец арт-магазина в Тель-Авиве предлагает купить репродукцию на картонке одной из наиболее известных картин голландского художника Яна Вермеера — «Девушка с жемчужной серёжкой». Зачем? «Скачайте приложение Artivive и сфокусируйте экран на картине». Делаю это, и девушка сразу же надувает пузырь из жевательной резинки. Пузырь лопается и прилипает к ее лицу. «Разве не весело? - хохочет плут. - А стоит-то всего 69 шекелей». Покупаю это «чудо дополненной реальности», чтобы показать знакомым. Однако на самом деле веселого мало. Вермеер тонко передал момент, когда девушка (возможно, его дочь) поворачивает голову к только что замеченному ею человеку. В «инновационной версии» всё внимание — на жвачке. Artivive называет себя «революционным инструментом, который меняет ваш взгляд на искусство». Я бы добавил — «уничтожая прекрасное, обволакивая его китчем». Направляю смартфон на «дополненный» портрет мексиканской художницы Фриды Кало, опубликованный в 1937 году на обложке журнала Vogue. Фрида пускает слезу, затем беспричинно улыбается, и разноцветные бабочки пускаются летать вокруг нее. Кало и впрямь намучилась: в детстве — полиомиелит, укоротивший правую ногу, в юности — несколько переломов позвоночника, смерть в 47 лет от застоя жидкости в легких вскоре после ампутации все той же правой ноги ниже колена. Но для чего нужны эти банальные слеза и бабочки? (О Кало еще пойдет речь.) Дома навожу Artivive на гравюру из собственной коллекции — копию «Крика» Эдварда Мунка. Она неожиданно также оживает на экране смартфона и... повергает меня в полное недоумение, потому что лицо одинокого пешехода (Мунк писал его, вспоминая мумию перуанского воина Чачапояса, которую увидел на одной из выставок в Париже) обретает черты Иисуса Христа с усиками и вопит. Замысел норвежца был совсем другим: показать человека, охватившего голову руками, чтобы спастись от крика (или криков) окружающих, мешающих ему сосредоточиться на чем-то очень важном. Во имя чего Мунк перевран? Или это — просто следствие безграмотности? Видимо, эти безобразия претендуют на «иммерсивность» — «полное погружение в искусственно созданную среду». Печально. Ибо они искажают или вообще уничтожают среду реальную — не дополненную, но куда более сложную и насыщенную. В московском Центре цифрового искусства Artplay Media — мультимедийная выставка «Фрида. Viva la vida!». Зачем-то капает — правда, уже не слеза — виртуальная кровь с одной из картин. Мы — в России. Так упомяните о вере художницы в идеалы коммунизма, ее романе с Троцким, покажите написанный Кало в 1954 году «Автопортрет со Сталиным». Ишь чего захотел! Нет места в разноцветной движухе и рассказу о бисексуальности Фриды, отразившейся на ее творчестве, о том, что часто напивалась и материлась, как сапожник. Но пресловутые бабочки и здесь порхают. Как же без них? Джанкарло Иануцци, гуру иммерсивных инсталляций, утверждает, что они якобы могут служить воротами, открывающими для не особо культурных масс дорогу к высокому искусству. Едва ли. Все эти иммерсивные выставки и «шедевры дополненной реальности» — фаст-фуд, вытесняющий высокую кулинарию. Нажрался быстро китчем, претендующим на глубокомыслие, — и беги дальше, можешь считать себя знатоком творчества того или иного художника, оставаясь плохо образованным. Ущерб от виртуального «треш-искусства» не сравним с последствиями акций эко-придурков, которые все чаще пытаются приклеить себя к знаменитым картинам или испачкать их каким-нибудь дерьмом. Хотя в течение месяца атакам подверглись всё та же «Девушка с жемчужной сережкой», картина Клода Моне «Стога», «Подсолнухи» Винсента ван Гога и уже упомянутый «Крик», сами эти произведения, к счастью, не пострадали, будучи под защитой прочных стекол. А вот от иммерсивного китча защиты нет.