И вот опять три часа ночи, и опять не спится. С одной стороны, в этом нет ничего противоестественного, потому что до сих пор неизвестно, почему мы вообще спим. С другой — давит устоявшееся представление о том, что так быть не должно: «Спи, черт тебя побери! Хотя бы еще часа три». Бессонница может быть невыносимой. Сартр писал: «Три часа — это всегда либо слишком поздно, либо слишком рано для всего, что вы хотите сделать». Желая максимально насытить ощущениями и мыслями свою жизнь, он колол в вены в больших дозах мескалин и наблюдал, что произойдет затем. Так появились крабы, которые ползали по нему порой на протяжении нескольких дней. Ходили повсюду за философом. Он разговаривал с ними, будучи наедине. В одном из интервью поведал, что, просыпаясь поутру, спрашивает у крабов, как дела. Перед чтением своих лекций предупреждал, чтобы сидели тихо и не шумели. Крабы слушались. Через год после житья с ними Сартр решил, что скоро совсем свихнется, и обратился к психиатру. Когда психиатр объяснил, почему они появились, крабы сразу же внезапно ушли, и Сартр даже ощутил некую потерю… Постой, но у тебя же (по крайней мере, пока) этой проблемы нет! Обходишься без мескалина. А сейчас так даже и без вина. Мучительно бодрствуешь несколько часов без крабов и других членистоногих, а потом вновь засыпаешь. Цитируя самому себе Фернандо Пессоа: «Ее любил — но без границы, Вне расстояний и времен; И в ту любовь, что только снится, Я до сих пор еще влюблен». Порой, правда, плакать хочется. Эффект «долгого ковида»? Но тут выяснилось, что, оказывается, так и надо спать — прерывисто, с ночным бдением. Профессор истории из Политехнического университета Виргинии (Virginia Tech) А. Роджер Экирх написал книгу «Великая трансформация сна», в которой рассказывает, что раньше — с позднего Средневековья и до начала XIX века — это было нормой. Люди засыпали примерно с закатом солнца и просыпались 3-4 часа спустя. Проснувшись, читали или болтали пару часиков, перекусывали (легко, без обжорства), занимались сексом и опять на боковую, еще 3-4 часа. Ритуал исчез с появлением искусственного света. Из-за нашего стремления быть как можно более эффективными. Насколько преуспели мы в этом? Пандемия поощряет задуматься, а не пора ли обратно в Средневековье? Изо всех сил ждешь наступления весны, сожалея о том, что с каждым годом она становится примерно на 30 секунд короче. Соглашаешься с Пабло Пикассо: «Молодеть начинаешь в 60 лет, но уже слишком поздно». Соглашаешься с Тонино Гуэрра: «Путь старого человека — это путь не к смерти, а к детству». И надеешься избежать судьбы английского математика Авраама де Муавра, который вдруг обнаружил, что продолжительность его сна растёт на 15 минут в день. Составив арифметическую прогрессию, он определил дату, когда сон будет длиться 24 часа, — 27 ноября 1754 года. В этот день де Муавр и умер. Надо бы подольше книжки читать в перерывах между снами.