Вдогонку к предыдущему посту про Канны и Грасс. Прочитала его моя приятельница, которая, оказывается, как раз на днях была в тех краях, — пишет, что взяли хлеба и варенья, поднялись на какой-то холм и ели всё это у церкви, с видом на деревню внизу. «Летали ласточки, хотелось рыдать», — говорит. Тут-то я поняла, что всегда там испытываю похожее чувство, более того — даю ему волю; рыдать на холмах в Провансе, как бы смешно и дико это ни звучало, практически привычка. Первый раз со мной это произошло в Вансе: отель стоял над городом, на горке, заросшей розмарином, миртом, тимьяном и лавандой — тем, что на юге Франции складывается в колючее и духовитое слово «гарриг». Я шагнула за пределы садовничьих угодий — прямо в зелёный колтун, села на скамейку у обрыва и услышала это. Из долины под холмом поднимался серебряный хор — детские крики и звонки велосипедов, видимо, как раз закончился школьный день. Звук этот упрямо взлетал вверх на потоках воздуха, вместе с запахами трав и цветов, ветер бросал его мне прямо в лицо. И в памяти вдруг всплыла сцена из «Лолиты», которая, сколько бы раз я ни перечитывала её, всегда дёргает за какой-то укромный, тщательно спрятанный нерв. Ближе к концу Гумберт, преследующий Лолиту, совершает вынужденную остановку, выходит из машины, с высоты слышит гул города где-то внизу — и не сразу понимает, почему этот гул вызывает в нём такие сильные чувства. А потом: «Тогда-то мне стало ясно, что пронзительно-безнадежный ужас состоит не в том, что Лолиты нет рядом со мной, а в том, что голоса её нет в этом хоре». В этот момент меня осенило, что больше всего на свете мне хотелось бы услышать в этом хоре из Ванса свой собственный детский голос — или голос своего ребёнка. У меня было довольно благополучное — если взять среднюю температуру по больнице — детство, но это немного как в анекдоте: если в детстве у тебя не было велосипеда, а теперь у тебя «Бентли», то всё равно в детстве у тебя не было велосипеда. Я почти уверена в том, что дети, выросшие среди мирта, лаванды и можжевельника, с тремя сотнями солнечных дней в году, с известняком, впитавшим альпийскую горную воду, под ногами, имеют — при прочих равных — какую-то особую защиту. Какой-то щит, которого у нас, детей северной полуночи, нет и не будет. У нас своя, но хочется ту.