В прошлом ноябре я впервые побывала в Японии. В основном ездила по всяким медвежьим углам: сегодня японский офис по туризму редко возит журналистов в Токио и Киото — иностранных путешественников в обеих столицах, нынешней и старой, великая тьма, смысла в их продвижении больше нет. Но в Киото нас все-таки оставили на день, а в Токио — на пару дней. Накануне вылета я пошла в Гиндзу, где у Shiseido — крупнейшей японской парфюмерно-косметической компании и, к слову, старейшей в мире — флагманский магазин.

Магазин действительно очень большой, но самое яркое впечатление производит не размер, а совершенно спокойный ольфакторный фон на всех его этажах (их четыре). Немного пахнет рисовой пудрой, немного — маслом камелии, которым здесь полируют деревянную мебель и паркет, но вообще тишь да гладь. Парфюмерный отдел, безотносительно масштабов самого магазина, очень скромный — по сути, всего одна полка. На ней стоит вечный Zen, переживший, в соответствии с восточным каноном, множество перерождений, и несколько флаконов, которые я не узнаю. Например, Rosarium — анемичная, туберкулезно бледная роза. Все духи, за исключением пары винтажей, стоят по-настоящему недорого — в пределах полутора тысяч в переводе на рубли. Пока я вожусь с незнакомыми банками, на этаж постоянно поднимаются японки, но к стенду с духами не подходит никто. Спрашиваю у Мари-сан, нашего гида, в чем дело. Та очень аккуратно подбирает слова: «Духи мешают, это мэйваку». Делать мэйваку значит доставлять беспокойство, неудобство другим людям, а не считаться с окружающими — худший социальный грех для японца. (Про sumehara, термин, который в японской корпоративной культуре означает притеснение запахом, я уже писала, можно найти в Nose Republic по поиску.)

Желание современных японцев не пахнуть так, как все остальные дышащие и потеющие люди, реализуется и в парфюмерии. Одна из самых известных реинкарнаций классического Zen даже преодолела земное притяжение: тогда IFF, крупная компания по производству душистых веществ, сделала, выражаясь языком современной моды, коллаборацию с NASA и в 1998 году запустила в космос душистую розу сорта Overnight Scentsation — на борту шатла «Дискавери» STS-95. В условиях невесомости аромат розы якобы изменился, и IFF его запатентовал и использовал в Zen (об этом можно почитать на официальном сайте NASA). Современная версия, увы, не та — фруктово-цветочная скучная вещица, ничего общего со старой, но в интернете можно найти и «космический», заключенный в перламутровый саркофаг в духе «Звездных врат» Zen — он прекрасный и очень, очень нежный.

Вернувшись в Москву, я спросила у японистки Ани Семиды, императрицы популярного телеграм-канала Haiku Daily, почему у упонцев такие интересные отношения с парфюмерией — наверняка есть какие-то причины, исторические или культурные (часто это одно и то же). Вот что ответила Аня: «Мне кажется, что отношение к запахам, вообще ко многому в японской материальной культуре, исходит из минимализма: убрать все лишнее, оставить «одну ноту», еще и приглушить ее желательно, чтобы приходилось делать некое усилие, чтобы ее уловить». Я сразу вспомнила призрак розы Rosarium в том магазине Shiseido — чуть ее не купила, но для меня она все-таки оказалась слишком малокровной. Зато увезла домой Koto — фантастической красоты зеленый, маслянистый, нарциссовый шипр 1967 года, названный в честь классической цитры из музыкального арсенала гейши. И вот что удивительно: Koto — вообще другая история, элегантная, но очень чувственная и мощная, по современным японским меркам и вовсе неприличная. Что же изменилось? Вот что ответила Аня: «Начиная с 1970-х в Японии культивируется запах чистого тела — именно тогда все помешались на чистоте и дезодорантах. Вероятно, это связано с переходом к «новой» Японии, завершением вестернизации с культом работы, окончательным закреплением тенденции «быть как все».