Очень хотелось написать дополнительную послетекстовую притчу, в которой бы путник, претерпев множество опасностей и трудностей, отыскал старца, живущего подле Тысячелетнего водопада, и вопрошал к нему с расчётом выпытать, как сделать так, чтобы голос увлекал, а старик бы в ответ лишь тяжело молчал, после добавив «Путь твой проделан напрасно», но получилось другое.

***

Прелесть подобных текстов в невозможности понять, насколько серьёзен автор. Было ли это полновесное обоснование радикальной идеи, самоирония, откровенная насмешка над читателем или чистейший абсурд, ныне почитаемый многими? А если всё вместе, то в какой пропорции? Вполне ли сознаёт автор то, что пишет, знает ли он ответ или только притворятся, что знает? Что он вымолвить сумеет, встретив в обшарпанной арочке парней, которые спросят: «Имеем сказать, что читали, очень даже читали и, с позволения, заметим, что написано вовсе не по понятиям, ответить необходимо»?