Доев последний кусок пиццы, Анна возлежала на диване, закрыв лицо ещё тёплой коробкой, от которой пахло курицей, и думала про себя:

— Очень даже грустно и очень даже сложно. Раньше повеселее было и попроще. Сидишь себе шьёшь, в оконце на двор глядя. Надоело — пошла по лесу бродить или к речке, на прохладу берега. Домой воротилась, а тебе родитель с порога: «Ты, Аннушка, не майся. Скучно — воды из колодца натаскай или сорняк прополи, а на ночь помолись непременно, чтобы Господь жениха хорошего послал». Исполняешь как велено: натура ты порядочная и добродетельная. В таких занятиях дни коротки, тут уже и совершеннолетие. Вот и голос родной в передней слышится: «Аннушка, выйди погляди, кто к тебе зашёл». Улыбнёшься и выйдешь, потому что нельзя не выйти: порядок такой. Дверь на улицу отворила, а там он — Богом ниспосланный. И хороший, и очень даже хороший: собой недурен, работящ, весел. Видно сразу, что прямо с небес по высшему велению явился. Свадебка через две недели. Пир закатили — стены ходуном ходят, гостей — под сотню, «Горько!» до хрипоты кричат, всё пляшут да друг друга нахваливают. Дед Валя до того развеселился, что со скамьи упал и, пригладив мокрые от водки усы, беззубым ртом свистеть принялся. У тётушки от смеха две пуговицы на сарафане расстегнулись. Дальше — детки, хлопоты хозяйские, словом, судьба жены мужней, судьба вполне приличная и даже завидная. Жили и беды не знали. Но это тогда, а сейчас что? Совершеннолетие давно позади уже, а посланников не видать что-то. Перевелись молодцы́, что меру во всём знают, нынче только крайности. Этот гогочет без устали, тот нестерпимо нуден и угрюм. Один робок, что лист в ноябре. С таким поздороваешься, его приступ хватит от волнения. Другой нахален и груб, и речь его изобилует пошлостями и всяким срамом. Мы, может, и не против, но только совсем не на такой манер, не так прямо и сразу. Что за жизнь идёт? Хоть караул кричи.