Вот вам мужичок. Неглуп, одет прилично, лицо изображает уверенность в благоволении вселенной. Не выносит праздности — каждый день в заботах. Здесь подписать, там забраковать; с теми переговорить, этим отказать; этого бранить, того добрым словом погладить. Шаг тороплив. Взгляд то и дело обращается к богатым карманным часам, которые предназначены сугубо для повышения важности, страдающей из-за слишком скорого шага. Таким мужичкам не уступают место в общественном транспорте, понимая, что предложение это может показаться не вполне уместным. А тот, кто по бестактности всё же встаёт, получает безмолвный ответ улыбкой, однозначно говорящей: «Рановато мне».

Теперь вообразите, что возвращается такой мужичок домой, тотчас падая на диван и прося чая. Супруга-красавица пташкой подлетает, ласкается, уверяя, что уже поставила — слышишь, кипит? Пташка на кухню, — две ложки сахара, лимон, мята, — оттуда обратно, а мужичок глаза прикрыл и лежит недвижимо. Что тут? Ясно, что уморился, за день как не умориться, ну, пускай.

День новый наступил — пташка к мужу, а тот всё дремлет и даже как будто позы не менял. Она его и гладит, и целует, вставай, мол, дорогой, пора, только всё без успеха. Вскрикнула невольно и, слёзы утирая, на телефон. Врачи прибыли, она причитать: и здоровенький был, и хороший; те в ответ: «Так оно и бывает: бегает, суетится, прилёг — и нет».

Поминуть народа довольно пришло. Горевали от души, всё рассуждали, жалеючи, что совсем уж внезапно, оттого и несправедливо.

Я вам другое скажу.

Мужичок заранее помереть задумал, обстановку только поудачнее подбирал. О резонах толковать без толку, если в одном слове, то устал. Услыхав, что супруга-красавица с чаем удалилась, приказал тогда мужичок сердцу не биться и отошёл. Скажете, не бывает, выдумка, нельзя сердцу так приказать, чтобы оно запросто повиновалось. Мужичок, как было показано, деловой: распоряжался по жизни много, со временем правильные интонации с тоном сами собой выработались. Слово его стало сродни неизбежности: что сказал, то и случится.