«А вы психолог?» - этот вопрос мне задают практически все бойцы, когда я уже сяду и начну разговаривать с ними не умничая. В этот момент всегда понимаю, как нужно им бывает поговорить. Вчера сижу, разговариваю с двумя бойцами. У них только что погибли боевые товарищи - операторы. То ли лунный свет попал в светочувствительную мембрану беспилотника, и тот сбросил на них их же вог, то ли еще что. У одного в глазах - тот светлый, хоть и шальной «дзен», какого ищут люди по всему миру. А второй мрачно, опасливо поглядывал на меня. И я не сразу поняла, что вот этому второму я нужна больше. Уж сильно интересные вещи рассказывал первый. Как он ищет с птицей на поле боя раненых и скидывает им в руки с нее аптечки. Как они дают украинцам вынести их раненого, хотя могли бы загрузиться снарядом и полететь. «А че такого? Они бывает тоже дают нашим раненых выносить. Здорового я бы сразу затрехсотил, а че раненого убивать? А на хер оно мне надо?». Про милосердие он не знает что сказать, в Бога верит едва ли, просто это нормально в русском обществе давать раненым парням шанс. Я слушала его во все уши, но с той стороны, где сидел его товарищ, до меня доносилась молчаливая просьба. Я вспомнила, что твой ближний - это и тот человек, который почему-то оказался рядом с тобой. Ты можешь никогда больше его не увидеть, но в эту минуту он - ближний. Я повернулась к нему. - Мне было очень печально, когда товарищ погиб на моих глазах, - заговорил он о том, что было год назад. - Все стреляло, свистело, техника горела. Противник встретил нашу колонну, машины наши пожег, хотел в клещи взять и похоронить нас всех там. БТР работали со всех сторон, и танчик навесом накидывал. Я сосредоточился и упал, и увидел, как мой товарищ упал в пяти метрах от меня. Я видел у него на лбу кровь. Когда я только мобилизовался, он первым ко мне подошел - «Привет. Я - Макс». Как бы первый человек, которого я увидел на службе. Может, поэтому я так трепетно отнёсся к его смерти? - я вижу, что слово «трепетно» дается ему с трудом, ему страшно и неловко признаваться, что ему стало больно. Все это он заменил «трепетом». - А я потом пытался достать его. Наша машина заглохла, командир принял решение, что не бросит ее. Пока они пытались брать ее на толкача, я пошел доставать его. Хотя я видел, что он рухнул, и вог рядом с ним разорвался, иголки залетели ему под каску. Если бы он вовремя упал, это бы спасло ему жизнь. Да по любому спасло бы. Так он ведь еще перед этим разговаривал с командиром, сказал - «Я сегодня умру. Бумажку там жене написал, из внутреннего кармана потом возьмите, передайте». Если честно, думать об этом очень тяжело. - Зачем вы об этом думаете? - Ну я как бы его знал. - Думайте потом, когда война закончится. - Дай Бог, чтобы она закончилась. - Макс был вашим близким другом? - Нет. Только говорили друг другу - «привет», «пока». Но он был первым, кто подошел ко мне. Я и до этого смерти видел. Мы когда командира роты доставали, видели, что его добивали. Ему в пах стреляли, у него были ссадины на голове - били прикладами. Не знаю, кто из нацистов там стоял. Но это меня как раз не удивляло. - А в случае с Максом что удивило? - То, что я с ним был в одной ситуации, он погиб, а я - нет. Я просто вовремя упал. Все только от тебя зависит - от головы. Надо быстрые принимать решения. Я сосредоточился, а он - нет. Он с тоской посмотрел на меня, и я сказала ему то единственное, что и могла сказать. - Я думаю, что Бог видит работу вашего внутреннего мира. Из-за нее Бог слышит вас, поэтому убережет. - Богу да в уши, - с облегчением проговорил он. И оба бойца начали смеяться и шутить над тем, что украинцы создали гей-отряд и ищут сейчас в него командира.