Вы говорите – «Забудь про Галкина, не пиши о нем ничего». Ага, а что мне делать со своим богатым воображением? Держать всё в себе?   Вот я представляю, как приходит баба Лайма в гости к бабе Алле. А где-то поблизости крутится Галкин в желтых труселях с пальмами.   – Максик, - говорит Лайма, - ты был бы идеальным президентом. Алла, подтверди.   Алла Борисовна пьет чай из блюдца, оттопырив мизинец. Кивает.   – Но еще посмотрим, может, станешь, - продолжает Лайма. – Я все для этого сделаю. Смогла же я весь Союз прокормить. А Алла поможет.   Алла Борисовна вздыхает – обе они страну кормили, но люди, как обычно, неблагодарны.   – Я серьезно, - продолжает баба Лайма. – За тебя вся Россия проголосует. Они просто боятся. И из Аллы – прекрасная первая леди получится. Ты подумай. – А что думать? – скрипуче произносит Алла Борисовна. – Надо соглашаться.   Галкин ходит по кухне. Думает. Где-то идут кровавые бои. Где-то генералы чертят стрелки на картах. Где-то в больших кабинетах серьезные люди в серьезных костюмах по-взрослому решают судьбы мира. Галкин ходит по кухне. В открытое окно – израильская жара, зной, пыль с пальм, голоса каких-то незнакомых птиц. Израильское захолустье. Рядом трындят Лайма и Алла Борисовна. Галкин ходит и ходит, труселя его раздуваются под напором кондиционера. – Я согласен, - говорит он. – Вот и молодец, - умиляются женщины. – Расскажешь тогда этим россиян: пусть будут хорошими, как в 90-х, и тогда их в Америке снова будут любить.   И вы хотите, чтобы я всё это держала в себе?