Сергей пошел добровольцем из-за большой ненависти и высокого патриотизма. Ненавидел фашистов. Зерно ненависти в него запало еще в детстве, когда он читал книги о войне. Да, ненавидел фашистов, и хотя когда шел в СВО, прекрасно понимал, что страна воюет не с Украиной, а с НАТО, все-таки происходящее на Украине – Бандера, культ СС – понимал как фашизм. До СВО Сергей был предпринимателем, зарабатывал не хуже того, что платили по контракту, но пошел добровольцем, чтобы продолжать считать себя мужчиной. «Если обстоятельства для твоей страны складываются вот так, - говорит он, - а ты в них не участвуешь, то от тебя уходит ощущение, что ты – мужчина. Мужчина должен защищать».   Сергей пошел через батальон «Ахмат», это было проще всего – там не было бюрократических проволочек. В «Ахмате его обучали и обучали хорошо. «С утра позавтракали, - говорит он, - а там все четко по килокалориям рассчитано. И на полигон. Стрелковая подготовка. Там я научился стрелять из гранатомета и позже мне это пригодилось. Я был гранатометчиком. Может, если бы нужно было в первый раз во врага в упор выстрелить, мне было бы сложно. Но я стрелял с расстояния 50-70 метров – вот в чем дело. В сторону, где был противник. Грубо говоря, ты даже черт лица его не видишь. Мы четко знали, что на нашем направлении – наемники, поляки и англичане. Потом нас перекинули на другую позицию и там был злобный «Кракен». Ты просто видишь противника, бегущего на тебя, и твой мозг, твои руки сами работают. А для этого надо много раз во время учения эти действия повторить. Мои руки хорошо работали. Не забывайте, что меня с детства научили ненавидеть фашистов».   Бабушка и дедушка Сергею про войну не рассказывали. Он – сирота. Но из книг и из фильмов он очень ненавидел.   – Но есть вещи, - говорит он, - которые в памяти отложились, а не должны были. И не спрашивайте меня, я не хочу сейчас вспоминать, не время. Потом. Да, это связано с убийством. Это засада была. Засаду устроили мы. Ну и они не на прогулку же вышли. – Вы что, убив, кого-то пожалели? – Да. – Почему? – Слишком молодой был… Но это не помешало бы ему меня убить. – Зачем вы его разглядывали? – Я не сразу заметил, что он молод. У солдата молодость не бросается в глаза. Он грязен и бородат. Потом посмотрел его документы. – Почему молодого пожалели? – Потому что это – жизнь, которая должна быть вся впереди. А я ее забрал. Слушайте… я хочу это проглотить и забыть. Не спрашивайте меня больше об этом.   Сергей сказал, что и ненависти, как таковой, в нем теперь нет. «Я даже не знаю, куда она делась. Запомните: ненависть – это удел гражданского человека. Военные так, как гражданские, не ненавидят. Когда человек делает определенные вещи с оружием в руках, он не должен ненавидеть. У меня появилось хладнокровие. Ненависть большая помеха. Противник – и все. Но, знаете, когда ненависть ушла, с патриотизмом тоже что-то произошло. Я возвращаюсь завтра в СВО, и я не чувствую той волны патриотизма, как в первый раз».   – А почему? Что с ним произошло? – Натерпелся от на нашего комбата с начальником штаба, которые свои задницы в пятнадцати километрах от позиций всегда держали. Разочаровался.   В конце разговора он спрашивает, почему меня удивила его жалость. И говорит, что, скорее всего, его патриотизм не ушел, стал качественным. Он всегда таким становится, когда понимаешь, что любишь страну не на ненависти к другому. Патриотизм с ненавистью – слаб. Отними ненависть, и любви не останется. Так что лучше их – патриотизм и ненависть – держать в разных флаконах.   Сергей уже в зоне СВО.