Вчера разговаривала с сестрой нашего пленного. На неё мы вышли, когда со мной связалась сестра другого, освобождённого пленного. Он передал весть от своего сокамерника в Донецк, освобождавшийся запомнил адрес, и Юра съездил по нему в Донецке. Выяснилось, что женщина ничего не знала о судьбе брата. А у неё воюют трое - он, муж и сын. Потом с ней связались из части и сообщили, что брат ее обменян и находится в Москве. Она сообщила об этом мне, и я закрыла для себя вопрос. Но вчера она снова мне написала и сообщила, что информация об обмене не подтвердилась. Брат, по-прежнему, в плену на Украине, и она не может достучаться ни до кого. Это особый момент - когда пишут мне, то это означает, что никакие официальные источники не сработали. И мне кажется, что вот этот канал, по которому близкие могут быстро (а не в течение месяцев) узнать о своих воюющих - это сейчас главное. Не деньги, не пособия, а хорошо налаженный канал. Потому что как жить и дышать, когда ты не знаешь что с ним? В конце концов я связалась с аппаратом уполномоченной по правам человека РФ Татьяной Москальковой, и там будут в ручном режиме искать информацию о человеке. Но это - кривой путь. Он должен быть прямым и работать точно. Это - действительно самое главное, что мы можем сделать для семей наших военных. И если взять в качестве примера эту конкретную Татьяну, то на что ей надеяться, случись что с сыном или мужем, когда перед глазами пример брата? Уже начинает работать наша рабочая группа в СПЧ, чтобы решать, в том числе, и такие вопросы. Но все-таки, повторюсь, они не в ручном режиме должны решаться. Должен быть прямой канал - от семьи к Министерству Обороны