Главный редактор ИА Regnum, писатель, журналист, член СПЧ Марина Ахмедова @@MarinaslovoКласс военного госпиталя им. А.А. Вишневского постепенно заполняется ранеными из Бурятии. У большинства из них нет руки или ноги. Ранения получены в зоне СВО. Я пригласила в этот класс специально только раненых из Бурятии, чтобы спросить: не обидел ли их Папа Римский, сказав, что буряты и чеченцы — самые жестокие части российской армии.
Дверь открывается. Ковыляя, заходит последний раненый.
— Ещё один боевой бурят Путина! — приветствуют его.
— А вы — бурятский полк конных водолазов, — шутливо отвечает он.
Они объясняют: шутки про бурятов-водолазов появились ещё в 2014-м, когда первые добровольцы из Бурятии приняли участие в освобождении Донбасса и отметились боевыми успехами.
— Но вот жестокие ли мы люди — вопрос сложный, между прочим, — говорит боец без руки. — Я-то себя считаю спокойным человеком. Но, если меня вывести, могу быть жестоким. Жесток ли ты, когда тебя не выводят? Вот в чём, по-моему, вопрос. Я в целом спокойный. Пленных я не расстреливал.
— А зачем их расстреливать? — хором начинают мужчины. — Просто так, что ли, в него безоружного стрелять? Он тоже жить хочет.
— Мы в основном буддисты. Нас с детства учат состраданию, — говорит крупный боец с мрачным лицом.
Я опускаю глаза на его туфли — большие, с заломами. Кажется, он их долго носил.
— Жестоко — это то, что сейчас Украина делает в Херсоне, — шумят мужчины. — Они там фильтрацию проводят своим же жителям.
— Жестоко — то, что с нашими пленными делали.
— То есть вы их пленным сострадаете? — уточняю я.
Мужчины умолкают и мрачно кидают взгляды друг на друга.
— Мы проявляем жестокость к пленным, — наконец говорит один из них, самый крупный, с голосом киборга. — Со стороны то, что мы делаем, может показаться жестоким. То есть ваши действия, когда вы берёте в плен, какие? Вы можете выстрелить в лоб, а можете надавать лещей, но оставить в живых, и он поедет домой. Вот в этом и заключается сострадание.
— В чём?
— В том, что выбор у нас есть только между жестокими вариантами. Но мы выбираем оставить в живых.
— Да, не выбираем в сторону убийства.
— Нашим пленным раненым даже помощь не оказывают, пока не скажут «Слава Украине!», — говорит боец без ноги, сидящий в инвалидном кресле у двери. — А наше начальство следит, чтобы мы пленных в бане мыли.
— У Папы Римского такие представления о чеченцах, потому что они на слуху — Рамзан постоянно рассказывает о своих бойцах, — говорят они. — И мы на слуху — мы хорошо воюем. Папа путает наш патриотизм с жестокостью.
— Моя нежестокость в том, что я вернусь на передовую, — говорит киборг.
Я прошу поднять руки тех, кто туда вернётся. Первым поднимает руку однорукий. За ним поднимают руки почти все.
— А я не поеду, — мужчина в ношеных туфлях приподнимает штаны — под ними протезы. — Обузой там быть не хочу. Обидно, что так получилось, — говорит он об отсутствующих ногах. — Но мы понимаем, что боролись за наше государство.
— Мне тоже на деньги плевать, — шатаясь, встаёт с места боец без руки и ноги. — Мне медали не нужны. Я за боевых товарищей.
— И я понимаю, что далеко на одной ноге не убегу, — тихо говорит сидящий у двери. — Но как минимум смогу врага задержать, чтобы товарищи отошли. Это 100%.
— Это патриотизм? — спрашиваю я.
— Нет, это не патриотизм, — отвечает киборг, — и не деньги. Это из-за товарища. Есть на поле боя такой закон: «Сам погибай, а товарища спасай». Товарищ тебе как брат. Товарищ — твоя семья. По-вашему, это, наверное, сострадание. А по-нашему, мы, вот такие одноногие, однорукие, сделаем победу быстрее — наводчиками, инструкторами, наблюдателями в тылу. Мы опытные, и мы готовы собой жертвовать ради товарищей и страны. А Папа Римский… кому интересен этот политикан?
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
@rt_special
