– У вас там снежок? – удивился штурмовик, когда я просто болтала и сказала, что в Москве снег. За его удивлением я услышала еще и надежду – что выпадет скоро и у них. – А мы пока встали в оборону, стоим, - продолжил он. – Погодные условия идти мешают. Грязи много. А у вас, значит, снег? – Ну, если бы по Москве танки ездили, то тут тоже была бы грязь, - пошутила я. – Вот этого мы, Маришечка, не допустим, - сказал штурмовик. – Будем держаться. А у нас сейчас и выбора нет – надо стоять до конца. – И все? – спросила я. – Не все… - помолчал он. – Мы должны победить. Ну вот к нашим союзником зашло немножечко пополнения. К нам пока ни одного мобилизованного не прислали. Знаю, что их пока натаскивают. Однозначно это облегчит. Однозначно должны победить. – Да ладно, - сказала я, - вам это все с четырнадцатого года вообще должно было осточертеть. – Осточертело, - сказал штурмовик. В последний раз я видела его в больнице Донецка после ранения. До того – в Еленовке, куда он выехал с позиций забрать у нас с Юрой вещи. А летом с ним говорили по видео-связи из блиндажа, услышали – «Накрывают!» – все легли, экран погас, и мы с Юрой какое-то время думали, что его больше нет. – Очень сильно надоело все, - сказал он каким-то другим голосом в этот раз. – Но духа-то у нас больше, чем у них. И мы все равно двигаемся, и мы видим, что враг отступает. – Эх… - сказала я, - они же тоже думают, что у них духа больше, чем у нас. Вообще что такое дух? Как почувствовать его? – Ну не знаю, - сказал штурмовик напрягшимся голосом. – Это что ли восторг? – осторожно предположила я. – Восторг? …Между прочим, да! – Восторг что ли, питает дух? – осмелев, предполагала я дальше. – Есть просто работа. А то, что мы делаем на позициях, на девятый год для нас – уже работа. Но когда ты видишь результат, то приходит, как ты его назвала? Восторг? Восторг. И адреналин. Это такой момент, я не знаю как тебе передать… Это такой момент, когда что-то толкает тебя. И мы это чувствуем внутренне. И восторг. – Но адреналин может быть и при совершении чего-то плохого, - сказала я. – Как определить, что это именно дух говорит во время победы, а не адреналин? – Маришечка, мне всегда сложно с тобой говорить, - сказал штурмовик. – Ты всегда такие вопросы задаешь, на которые я, мучаюсь, отвечая. Короче говоря, нас тут кроют 155-м калибром, французскими пушками «три семерки». Еще говорят, поляки им Крабов передали. Но мы свою землю не отдадим. Мы должны победить это зло, и когда мы маленько двигаемся, то восторг. – Ясно, - сказала я. – Ваше внутреннее чувство – восторг и адреналин – соизмеряются с вашими нравственными нормами и принципами. И когда то и другое совпадает, то получается тот самый восторг, на котором растет и просыпается дух. – Соизмеряется… растет… - еще сильнее напрягшись, сказал штурмовик. Вообще, он любит и не любит разговаривать со мной. – Короче, Маришечка, у нас грязь. Юра теплой одежды привез. Нам нужны теплые сапоги. И рюкзаки десантника. – Размер? И что это еще за рюкзаки десантника? – по-деловому спросила я, и услышала, как штурмовик вздохнул с облегчением.  4817 7603 0101 7574 Мария Владимировна Пирогова, Сбер