Вчера под вечер к папе внепланово нагрянули гости с напитками. Но папа был необычно неразговорчив и почти не пил. - Только сейчас я понял, - сказал он, - что песня «Мои года - мое богатство» - все врет, - он поднял стопку и вернул ее на стол. - Расстреляли наших двенадцать человек. Здоровых мужиков, в форме. Они сдались, чтобы жить. И как жить после этого? - Мои друзья врачи, - заговорил родственник-врач, - не стали ныть, когда их мобилизовали и не врачами, а простыми стрелками. Три-четверти врачей дают воинскую присягу. Так вот меня удивляет, почему, дав присягу, такое количество врачей ноет в соцсетях - «Я - пацифист». Ты, пацифист, если давал присягу, обязан ехать на фронт. Врачом так врачом. Лечить военного преступника, значит, лечить военного преступника. - И тех, которые наших расстреляли? - спросила его жена. - Да, - ответил тот. - Вылечить, поставить на ноги и расстрелять. - Но как жить? Как пить после такого? - папа посмотрел в стопку. - То, что происходит, очень противоречиво, - ответил родственник-врач, имея в виду «пацифистов». - Очень неоднозначно. Чтобы в этом выжить, надо держаться своих корней. Если ничего не понимаешь в происходящем, просто держись корней - и не ошибёшься, - он встал со стопкой в руке. - А корни - это семья и Родина. За семью. Папа тоже встал. - За семью, - все выпили.