В далеком уже 2014-м году я слушала полкового священника на военной базе в Донецке, и думала, что 2022-й никогда не наступит. Священник обещал третью мировую, войну России с НАТО и вообще говорил субъективные странные страшные вещи. Например, что война нужна. Она, видите ли, меняет людей – духовно переформатирует. Предлагал мне сравнить Советский Союз на входе в Великую Отечественную и на выходе из нее. Советские люди, говорил он, вышли из нее другими. Сплоченными. По крайней мере, сплоченными. Он говорил, что не только силой побеждают в войне, но и правильным к ней отношением. Говорил, что война, если ее сейчас не остановить, пойдет дальше. Дальше и дальше. А ее в 2014-м никто не собирался останавливать. Я слушала его и не верила ему. Война пойдет дальше? Дойдет до Москвы? Я не просто отрицала то, чего боялась и чего не хотела, мне сложно было представить, будто эта локальная маленькая гражданская война может перелиться на Россию, на Европу, на половину «цивилизованного» мира. Я вспомнила этот разговор сейчас, находясь на Сахалине. В 2022-м. В Южно-Сахалинске десятого сентября отмечалось 140-летие города, и к ночи громыхнул салют. Я давно не слышала таких остервенелых праздничных канонад. Зацепившись за них, я вдруг нырнула мыслями в 14-й год и снова села напротив того полкового священника. Оказалось, что я отчетливо помню его слова. Оказалось, что теперь, спустя восемь лет, я прекрасно понимаю о чем он говорит. Но к пониманию этому я пришла не вдруг, постепенно. Я сказала тому священнику, что впервые в жизни слышу звуки взрывов, выстрелов. Я – мирный человек, москвичка, я никогда не была на войне. – Мне страшно. – Не надо бояться, — ответил он. – Не бойся ничего. Послушай меня, — сказал он. – Вопрос не в том, сколько проживет человек. А в том, где будет его душа после смерти. «Фанатик» – подумала я. А потом я вернулась в Москву. Москва жила себе как жила. Донбасс превращался в постоянно тлеющую точку. Потом – за восемь лет – все еще привыкнут к тому, что она есть, тлеет, что-то там временами кипит, бурлит канонадой, в медленном котле войны свариваются живьем люди. И всем начало казаться, что наличие такой точки – само собой разумеющееся. Она так же естественна, как минеральные воды в Ставропольском Крае, как озеро на Байкале, как горы на Кавказе. А на Донбассе идет война – такая его достопримечательность. С этим можно жить, ведь тебя это не касается. Но в 14-м году я вернулась в Москву, и она, конечно, жила своей жизнью. Из такой бурливой Москвы мне было еще сложнее принять слова полкового священника о том, что будет большая война, и она всех нас захлестнет. Я попала в другую – в свою – в прежнюю жизнь. Я ходила по кафе, общалась с друзьями. «Ну как там на Донбассе?» – между делом спрашивали меня приятели и коллеги. «Там людей убивают» – отвечала я. «Да, да. Конечно, жаль» – говорили мне, и разговор чаще сводился на что-нибудь другое. Если, конечно, во мне не просыпалась злость, и я не начинала назло, во всех подробностях рассказывать как убивают людей. Не знаю, чего я ждала от своих приятелей и коллег. Что они пойдут и напишут в соцсетях о том, что людей убивать нельзя? Ну, может быть. Но они этого не сделали. Не потому, что они были плохими людьми. А потому, что их это не касалось. Редкими моментами я зло думала – «Посмотрела бы я на вас, если бы вас это коснулось». В 15-м году я поехала в Киев. Украина уже вовсю убивала на Донбассе людей. Я сидела в ресторане на террасе, и вдруг прозвучал салют. Продолжение по ссылке https://ahmedova.com/nado-pomenyatsya/