Этого текста могло бы и не быть, если бы я, придя в больницу, не найдя того, что мне надо, уже развернувшись уйти, не спросила бы сама не знаю почему - «Зачем вам столько икон?». И получился текст о духовной жизни Донецка, с предсказаниями сумасшедшего или праведного дяди Миши, с исповедями раненых, в которых ясно читалась обстановка, сложившаяся на фронте. И если бы я не задала этого вопроса, раненые в конце не произнесли бы таких фраз - «А я верю, — говорит рыжий. — Только молиться не умею. Но я все равно каждый день молюсь и прошу, чтобы он простил нас всех — и нас, и укропов — и уже наконец-то наступил бы мир. — А если это невозможно, то хотя бы чтобы Владимир Владимирович начал то, чего он еще не начинал… Так начните, пожалуйста, Владимир Владимирович». Глава 3 «Дядя Миша, вы неправильно рассуждаете, — снисходительно возражает сосед. — Каждый человек верит по-своему. — А-а-а, по-своему? — победоносно тянет дядя Миша. — Вот и получите — по-своему! — Вы мне нашего политрука напоминаете, — мотает головой сосед. — Его как ранило, он тоже, заезжая на «скорой» в Донецк, на каждый храм начал креститься. — Я в церковь от рождения хожу! — парирует дядя Миша. — Господь меня учит постоянно. Вера без дел мертва, и если ты ходишь в школу, но не учишь уроки… — Дядя Миша, может, хватит! — выкрикивает темноволосый, оторвавшись от книги. — Сколько можно эти сказки слушать? Вас самого не напрягает?! — Я же говорю, с людьми разговаривать бесполезно, — обреченно тянет дядя Миша. — Они забыли Господа и получили войну. — А мой ротный, Вован, тоже забыл? — спрашивает исподлобья сосед. — Так почему же тогда война началась? — тихо спрашивает дядя Миша и закрывает глаза, застывает, прижав к себе Молитвослов. Все молчат. — Если бы все люди пошли в храм, завтра бы земля изменилась, — распахивает глаза дядя Миша, — и цветы бы запахли по-другому. Воздух стал бы другим. — Он меня креститься агитирует, — говорит раздетый сосед. Дядя Миша снова подскакивает на кровати. — А я за шо ему и говорю: крестись, причащайся! Православная вера была, есть и будет. Ее никогда не побеждали и никогда не победят. — Только я татарин, — говорит сосед. — Мусульманин. — Так у вас же икон нема! — восклицает дядя Миша. — Икон — нема! Это куда годится?! Как можно без икон, без причащения?! На мой взгляд, это тупик. — Ничего, дядя Миша, ничего, в исламе тоже есть свои фанатики, — отзывается татарин. — Я понимаю, что вы хотите как лучше. — А получается как всегда, — буркает темноволосый из-за книги. — Дядя Миша считает, что он вправе судить другого, — говорит татарин. — С этого войны и начинаются, — замечает темноволосый. — Мой отец был простым водителем, — говорит дядя Миша. — Он приучил меня так верить. А я всю жизнь проработал крановщиком. Меня Господь с детства учил. Я разговаривал с ним, как с вами разговариваю. — Ну бывает… — вздыхает татарин. — Не хочу с вами разговаривать. — Дядя Миша отворачивается к окну, за которым еще идет обстрел. — Люди всегда говорят, что я ненормальный или больной. Он умолкает. Темноволосый захлопывает книгу. — Я подорвался, когда поднял носилки с раненым командиром, — глядя в потолок, глухо говорит он. Кадык тяжело проходится по его шее. — Носилки с двухсотым (мертвым. — М. А.) командиром поставили на землю. Я их просто поднял, сменив другого. Они стояли на мине. Саперы прошлись, но не заметили. Плюс обстрелы укроповские постоянно. Там, на передовой, нелегко. Там вообще тяжело. Но из Луганска я вернулся нормально — живой. А приехал сюда и ничего не успел сделать. Подорвался на второй день. Я очень об этом сожалею — что не успел для родной республики ничего сделать. Но я на передовую вернусь. Ха. Мы живем в век высоких технологий, дядя Миша. Мне сделают высокотехнологичный протез, и я обязательно вернусь. expert.ru/expert/…tarktida