В больничном дворе случилось нашествие пчел. Мы сидели с раненым штурмовиком на лавке перед фонтаном, в стоячей воде которого уже плавали листья. Пчелы кружили над нашими стаканчиками с кофе. Разговаривать было невозможно. Штурмовик встал и аккуратно отнес свой сладкий кофе в траву. Пчелы не улетели, им все равно хотелось и моего – горького – кофе. Тут же во дворе прогуливаются под охраной раненые азовцы. Здесь все вперемешку. – Видеть их не могу, - сказал штурмовик. – До того они мне противны. Столько горя натворили. Он воюет с 14-го. Три недели назад они взяли украинские позиции и обезвреживали мины. Обезвредили. Мины взвелись повторно через три минуты. Штурмовика сильно посекло осколками. Товарищу рядом с ним разорвало живот, вывернуло руки. Он умер в больнице. Бэтмену – про которого вы говорили, что у него добрые глаза – повредило голову и ноги. Он тяжело пострадал. – Плохо, что они нас не боятся, - сказал штурмовик о пленных. – Они знают, что их обменяют. Вот подойди к нему сейчас, а он не боится. Они опять вернутся. Их заставят, и снова будут воевать. Так, может, наоборот, надо сделать так, чтобы они нас боялись? – Как вам теперь воюется – когда им Хаймерсы поставляют? – Тяжело, - сказал штурмовик. – Очень тяжело. Мы занимаем позиции, начинаем крепиться, они начинают этим оружием долбить. Но мы победим. У нас есть дух, и он не сломлен. На зиму мы не надеемся – что Путин им газ перекроет. Они, в Европе, оружие не перестанут поставлять. Заледенеют, но не перестанут – ненависть их согреет. Ну, прости, Маришечка, что не движемся мы семимильными шагами. Но все равно же движемся. Я посмотрела на фонтан, на воду, на тихо плывущие листья. Кофе все равно пила, аккуратно сгоняя пчел, пьющих с ободка стакана вместе со мной. – Я бы Путину передал, - сказал штурмовик. – Главное – что армию поднимет, это не деньги, не контракты, а дух. Нам еще в СССР в школе прививали любовь к родине. Вот на этой любви мы сейчас и двигаемся. Нам фильмы хорошие показывали. У нас были правильные книги и правильные учителя. Не контракты сделают армию сильной, а дух. И миллион девятьсот – это мало. Надо, чтобы как в СССР у нас армия была. Чтобы все ее боялись, и ни одна сволочь не могла рыпнуться. Главное – люди, не деньги. Я еще расспросила о Бэтмене. Допила кофе. Штурмовик курил. Выслушала историю вон того парня без руки – выносили раненых, прилетела мина, пять человек погибли, один выжил – вот этот. В этом больничном дворе – все перемешано. Попрощавшись, я встала со скамейки. – Маришечка, - окликнул меня штурмовик. – Но под Угледаром мы все равно на пять километров продвинулись. Мы движемся. Мы победим.