В голове надолго застряли три картинки. Одна – трагическая, другая – трагико-сатирическая, третья – извлеклась из моей собственной памяти. Долго у меня стояла перед глазами женщина, погибшая у «Донбасс Паласа» в Донецке. У «Донбасс Паласа» – гостинице для важных и богатых. Гостиница помпезна и криклива. Женщина прошла мимо центрального входа. Она не спешила и даже покачивалась на каблуках. Мне показалось, у гостиницы она замедлила шаг. Такие элитарные места заставляют замедлять шаг. Оглянулась. Это была еще не смерть. Но если бы она пошла чуть быстрей, если не оглядывалась, возможно, успела бы выйти из взрывной волны. Но нет, и камера безжалостно сняла ее, сидящей перед «Донбасс Паласом» на коленях в разодранном платье. Она повернула голову и прожила еще несколько вечных секунд. Картинка застряла в моей голове из-за этого взгляда, который я частично считала с черно-белой картинки, а частично домыслила. Женщина поняла, что это – всё, конец. Она осознала свою смерть, и вот это мгновение между смертью и пока еще жизнью – искалеченной, бесперспективной, с ни единым шансом выжить – должно было стать мучительно долгим для нее. Мучительно безнадежным. Мучительно богооставленным мгновением, в котором даже Господь, будь он рядом, не смог бы сшить настолько покалеченное тело. Походка женщины за мгновения до прилета украинского снаряда была так легка, что я подумала: ей лет тридцать, а, может, тридцать два. Наверное, она замедлила шаг у «Донбасс Паласа», чтобы заглянуть в его помпезные окна и помечтать о том, как когда-нибудь ее пригласят сюда, и она будет сидеть за столиком, накрытым накрахмаленной скатертью. Замедлила шаг, чтобы перенестись туда на мгновение. И если бы не обманчивая помпезность этого места и не сладость мечты, как знать, может быть, ее легкая походка успела бы вынести ее из взрыва. В моей голове все переплелось – нереализованная мечта, походка и тот поворот головы в моменте богооставленности. Картинка стала мучительной, и я запросила информацию об этой женщине у официальных источников. Шамрай Татьяна Викторовна, 1973 года рождения. И больше ничего. Я поискала ее в соцсетях, нашла. Там не было ничего такого. Ни намека на мечту. Простая жизнь простого человека. Но эта скупая, реальная, а не воображаемая информация как будто поставила печать на эту картинку – «это было, этого уже нет, всё». Картинка перестала быть тяжелой. Вторую картинку я увидела в соцсети. Ею поделился мой друг, с которым я когда-то много общалась, а потом он уехал из России и общение сошло на нет. Он – европеец, великолепно владеющий русским. Он выложил потертую полароидную карточку. На ней море выцвело до бирюзового, какой существует только в мечтах у молодых женщин. Над морем клубился черный дым взрывов. Из моря в панике к берегу бежали люди, прижимая к себе детей. На полароидной рамке стояла надпись – «Crimea, Vacation 2022». Мой друг поделился этой карточкой, которую некий пользователь, наверное, его знакомый прокомментировал так – «Российские туристы выкладывают в сеть свои праздничные фото из Крыма». Кто-то, наверное, знакомая моего друга, написала на своем европейской – «Как хорошо! Наконец, русские видят, что раздвигают и их границы». Продолжение 🔽 ahmedova.com/privile…heloveka