- Честно вам сказать, девочки? – Мороз сощуривается, как будто раздумывает – сказать или не сказать. – Дали бы мне автомат, я б сама его, падлу, расстреляла! – выпаливает она. – Извините, девочки, что вот так грубо. А я бы расстреляла его. Он сюда зачем приехал – на людей поохотиться? Животных и то жалко. Но с ними надо поступать так, как они с нами поступают. – Чтоб другим не повадно было, – неожиданно жестко, почти выплевывая слова, говорит третья женщина. – А мне, – гневно и звонко говорит соседка с загипсованной рукой, – мысль о суде и смертной казни приносит б-ольшое удовлетворение. Как Нюрнбергский процесс приносил людям удовлетворение. Лично с моей дочкой рядом снаряд упал по Артема сто сорок девять. И как? Ребенок на всю жизнь напуган. Какой-нибудь всушник еще ладно, он – русский, свой. А наемник – чужой. За деньги приехал.     – Взяла бы автомат и убила, девочки… Тихо! – Мороз хватается руками за кровать. – Тихо… Это рядом. Ой-й, – она зажмуривается от страха. – …Если бы сейчас привели ко мне хоть одного украинского вояку, я бы взяла в руки автомат, но сначала посмотрела бы ему в глаза, – она открывает свои темные, тяжелые, – и спросила бы его – «За что? За что?». А только как человека мне его жалко, – ее глаза становятся испуганными. – Может, я взяла бы автомат и не убила бы его, – она снова застывает и уже с ужасом произносит – «Я ж не убийца!». – А я б убила, – говорит соседка с рукой, и по ее лицу видно: она б убила. – У него и мать есть, девочки. У всех же матери есть, девочки. Мне жалко его как человека… Да только я бы все равно его убила! За все! За все! Вот так оно во мне и сочетается – и жалею, и убила бы. А как оно так вместе сочетается, я и не знаю, и не спрашивайте, девочки. – Вот мой ребенок, – начинает вторая соседка, – он всю жизнь на войне прожил. Так и чего этих наемников жалеть. Нигде в Европе своих людей не разрешают расстреливать, как нас тут расстреливают. Чего жалеть? Пусть видят. Чтобы даже не думали лезть сюда. А ну-ка! – с угрозой прикрикивает она, когда снова ложится снаряд. – Не убийца я, не убийца, – Мороз мотает головой, и на секунду кажется, что мысли о том, что она могла бы убить, она боится больше, чем бомбежки. – Может, это чувство гнева во мне говорит. Я ж не убийца, понимаешь?! Понимаешь?! Не я ему жизнь давала! – перекрикивает она звуки прилетов. – Я не имею права ее забирать. – А давайте их в задницу поцелуем! – зло говорит соседка с рукой, оборачиваясь со страхом на окно. – Давайте! Ой, вы все гуманисты такие, что аж противно. (Отрывок из моего большого текста по ссылке) https://expert.ru/2022/08/16/sudnyye-dni/