Вчера ночью погрузилась в поезд. Захожу в купе. Пахнет колбасой, семечками. В купе - две женщины и девушка. Своя компания - сестры и дочь одной из них. Смотрят на меня недружелюбно. Я в ответ тоже - колбасой навоняли. Взбираюсь на верхнюю полку - покупала билет в последний момент, нижних не было. Полпервого ночи, а эти ещё едят, щёлкают семечками, трындят. Ещё и окно над моей головой без спроса открыли. Звонок. - Мам, ну что, теть Нинин Виталик вернулся с войны? - спрашивает одна. - Похудел? Здоров? Товарищи погибли? Мам, а ты представь, с нами сейчас на верхней полке ехал один парень - такой хороший. Он нас курицей угостил и семечки свои оставил и кофе. Он на войну ехал. Ну такой парень… добрый… свой. Понятно: парень вышел там, где я зашла. Он только что был здесь, а сейчас на его месте я, вызывая неудовольствие женщин, ведь я мало того, что заняла его место, ещё и не демонстрирую дружелюбности. Я с силой захлопнула окно. Женщины поджали губы, промолчали. Снова начали галдеть. Но без пятнадцати час. Обсуждали отдых в Дагестане, они ехали оттуда. «Вот бы ещё дней пять хотя бы на море там» - мечтательно говорили они. «А колбаса протухла, весь день на солнце, но ничего, завтра коту отдадим». Засмеялись. - Мы тут хихикаем, а он завтра - раз - и на войне будет, - серьезно сказала одна. - И может погибнуть. - Виталик же не погиб, - возразила другая. Помолчали. - Байден - обезьяна вонючая, - наконец в сердцах проговорила одна из женщин. - Всю жизнь украинцы с русскими жили нормально. - Давай заварим его кофе. Как будто он рядом. - Давай. - Братухи, вы ещё не спите? - заглянула в купе дагестанская проводница и тут же поправилась. - Сеструхи, спать не собираетесь? Я заворочалась на своей полке - да спите уже! Женщины снова надулись на меня. Меня невзлюбили только за то, что я нарушила ауру, оставшуюся после русского солдата, ушедшего воевать и поделившегося с незнакомыми попутчицами гостиницами, чтобы им сделать приятно. Лучше было бы, если бы никто всю ночь не занимал его место, полка до утра оставалась бы пустой, и у них - у этих взрослых сестёр - сохранялось бы ощущение, что у них появился брат. - Он все-таки за нас пошёл погибать, - сказала одна. - Мать у него от коронавируса умерла, он оставил квартиру и дом сестре, - стала пересказывать другая, хотя, наверняка, они слушали его историю вдвоем. - Съесть мне тогда ещё курицы что ли? - Съешь! Съешь… - Суки американцы. - И свет давайте выключать, пожалуйста, - я свесилась с полки. Женщины обдали меня взглядом - что ты, черствая, понимаешь? Заняла чужое место. Либералка. Фифа! Какое ты имеешь право занимать место человека, который ушёл на войну, и с которым мы, может быть, никогда не встретимся. Они не знали, конечно, что у меня гораздо больше шансов встретиться с их только что обретённым братом. Или с их братьями