Сегодня день рождения Александра Захарченко. В разные времена я к нему по-разному относилась. Мне кажется, лучше всего видно, каким он был в 14-м из этого моего наделавшего тогда много шума интервью: «Группа из пяти мужчин обходит забор, за которым виднеется пустое пространство вокруг кирпичной церкви. Богородица, писанная в полный рост на стене, встречает их, когда, отомкнув калитку, они входят во двор. Мужчины идут прямиком к ней и там же встречаются с грозным ликом Христа. Их взгляды перебегают с нее на него. Заворачивают за угол. Здесь на лавке возле одноэтажного дома сидят старик и две старухи. Пробегают, скуля, собаки. — Здравия желаю, — обращается к старикам Захарченко и в сопровождении охраны выходит на дорогу, засыпанную крошкой камня и щебня. Показывается разбитый продуктовый магазин. — Все, пацаны, — говорит Захарченко. — Нет больше нашего магазина. — Там мороженое было вкусное, — отзывается один. Движутся мимо разбитых домов. Пробоины в крышах дымятся. Сворачивают в дыру, проделанную в бетонном заборе, огораживающем кладбище. Серые могильные плиты и выкрашенные бледной краской кресты тонут в высокой сухой траве. Некоторые могилы разбиты. С автоматами наготове мужчины идут по траве мягкой походкой, закрывая собой Захарченко и время от времени кружась на месте. Они принюхиваются и описывают круги, пугая могилы дулами автоматов. За забором, до конца которого они доходят, аэропорт. Там столбы с оборванными проводами упираются в небо, на котором — лишь чуть облаков. Захарченко прислоняется плечом к пробоине в бетоне, ведущей на дорогу к домам. — А в том доме дед глухой жил, — говорит он и показывает на дом, из пробитой крыши которого курится белый дымок. — Он еще на нас наорал, — отзывается кто-то из мужчин. Дорога, на которую он сейчас смотрит, покрыта сухими листьями. Листья тяжело, неподвижно, словно затаившись в застывшем мгновении, лежат на потрескавшемся асфальте. Поперек дороги зеленеет кусок оторванной крыши. Белый ствол тополя держит повисшие провода. — Пацаны, — напрягшимся голосом зовет Захарченко, — слушайте воздух. В этот же миг воздух приходит в движение и надвигается на кладбище волной. Воет собака и захлебывается. Где-то неподалеку падает снаряд. — Позвони Абхазу, обозначь, где мы, — говорит Захарченко поменявшимся голосом. — Слушайте воздух, слушайте воздух, — шелестит он. Залп. — Это уже ближе, — произносит Захарченко. Залп. — Рассыпались, пацаны! Залп. — Саша, это рядом. Саша, это совсем рядом. — Какая красота, — доносится голос из-за могильной плиты. Смех. — Захочешь жить — в могилу нырнешь. — Да тут трупами воняет! — смеется другой. — Укропы своих приховали, наверное, — отзывается Захарченко. — Набрали Абхаза? — Нет, еще не доложились. Воздух снова приходит в движение и идет на кладбище свистя. — Ложись! Мужчины падают в землю. Разбитые могильные плиты выдают фонтан осколков. Приняв снаряд, кладбище, вздрогнув, успокаивается. Над ним распространяется тишина, которую прерывает мелодия, звучащая из кармана Захарченко: «Не думай о секундах свысока, наступит время, сам поймешь, наверное. Свистят они как пули у виска — мгновения, мгновения, мгновения…» expert.ru/russian…donbassa