Все жалуются на холод. Мне тоже он не нравится в мае. Бегала за едой в дорогу под проливным дождём, зачерпнула полные кроссовки воды, сидела потом, мёрзла в машине, глядя из запотевшего окна на танки, БТР, Уралы. У лобовых стёкол с той стороны кабин Уралов лежали трофейные украинские каски - они другие по цвету, сразу видны. Желтоватые. Размытые дождем они казались головами, сложёнными одна на другую. Да, этот холод никому не по нутру. Все спрашивают - когда же установится потепление. А я говорю - что в Москве ноль градусов. А когда так, значит, сюда придёт не потепление, а похолодание. На несколько дней. А потом сразу наступит лето. И будет хорошо. Утром, когда я чистила зубы в холодной ванной, подливая холодную воду из ковшика в ладонь (воду Украина как перекрыла, так перекрыла) над моей головой вдруг раздался голос соседа - «Валентина Григорьевна звонила, сказала, что за нас молится!». И я от неожиданности прямо почувствовала, как откуда-то из России тянется нить молитвы в Донецк. Почувствовала много нитей. Но подумала о том, что и проклятия тоже тянутся. Хотя их я не чувствую. В машине я вспоминала фразу, поразившую меня накануне. Шишкиной звонила жена погибшего мобилизованного. Она вернулась из морга. От мужа осталась рука и она сказала - «Я двадцать лет с неё ногти стригла. Что ж я эту руку не узнаю?». Сейчас в машине молодые резервисты говорили о малодушии, которое так легко проявить на войне. Дождь продолжает идти. К тому же подул сильный ветер. Стало хуже. Но малодушно не знать, что буквально пара дней, и будет жара.