Еду с военными. Идёт дождь. Вода из луж нахлёстывает на окна. Речь зашла о предательстве. Мне рассказали историю - был в 14-м у нас боец, воевал вместе с нами. Был своим. А потом исчез, прихватив жесткий диск. Оказался украинским диверсантом. Его позывной - Хал. Неделю назад его взяли в плен на позициях. И расстреляли. Говорят, гуманизм на предателей и снайперов не распространяется. На прочих - распространяется. Хотя, говорят, знаем, как они нас ненавидят. Каждой своей частью, каждой своей клеткой. И поэтому - из-за этой ненависти - боятся выходить в плен. - А вы? Вы их ненавидите? - спросила я, размышляя о том, что среди наших военных я какой-то такой пожирающей ненависти не замечала. Мне всегда казалось, что они не ненавидят, но ожесточены. - Конечно, ненавидим, - сказал военный. - Так же как они вас? - удивилась я. - Нет, больше. Вы же помните, я вам рассказывал, как в 14-м мы нашли тело изнасилованной журналистки, в которую залили монтажную пену. Рядом с ней валялся разорванный жилет «Пресса». Как вы думаете, я не буду их ненавидеть? - Я думала, что не будете, - сказала я, все-таки внутренне не соглашаясь с его ответами. Я, как и говорила, не чувствовала от них такой же ненависти - животной, всеобъемлющей, примитивной, заставляющей убивать и бояться. - Я не против украинского языка, - сказал военный. - Я не против украинцев. Я против того, что они делают. - То есть они ненавидят вас, а вы их дела? - Да, наша ненависть другого качества. Так мы ещё раз пришли к старой христианской истине - ненавидеть нужно не человека, а его грех