Вчера произошла ситуация.   Приехали с Юрой Леоновым к учительнице той же школы на освобожденной территории. У нее гончая, которую она согласилась подержать до отправки в Москву, и к ней же прилетел голубь, пока он у нее. Это ее сыну мы отвозили «Гарри Поттера», и в прошлый раз – уже на русском. Они нас встретили с пакетами. В каждом – такого красивого облепихового цвета мед. Учительница рассказывает – ездили они к представителю новой власти, главе города. Тот им не в вежливой форме сообщил, что школа не нужна. Ученики выехали. Осталось 102, так их можно в другую школу сейчас отправить – в ту, где ВСУ не навели столько разрушений. Учителя расстроены – они без света, без газа, а теперь еще и без работы. На биржу труда уже вставали, их оттуда выписали. И теперь они говорят – «Думали, будет лучше, а стало хуже». При этом и они сами понимают, что это – переходный период, и скоро все наладится. Но именно в этот переходный период и формируется их мнение о тех, с кем они будут жить. Прежде, чем нас угостили медом, было десять поездок к ним и преодоление недоверия к нам. Поэтому мы решили, что школу не бросим, и съездим в ближайшие дни к коменданту, а потом встретимся с ним еще раз с учителями. Ну а если это не поможет, посоветуюсь с главой СПЧ Валерием Фадеевым – он учителей любит.   И вот пока мы стояли на дороге и разговаривали обо всех этих делах, к нам подошла женщина. Мы ее видели и в прошлый раз. Она накричала на Юру за то, что он не привез ей каких-то лекарств, а он и не обещал и видел ее в тот раз впервые. Я в то время ловила собаку и толком не поняла, что происходит. Только слышала ее агрессивный насмешливый голос. Юра не стал отвечать в том же тоне, просто сказал, что привезем нужные лекарства. Но вчера мы облазили несколько аптек и его не нашли – оно украинское, и мы не стали брать на себя смелость прописывать ей аналог.   Женщина подошла и спросила: – Лекарство привезли? – Извините, - сказал Юра, - нет. Мы не нашли, оно украинского производства. Давайте разберемся, какой аналог брать. – А памперсы? – насмешливо спросила она. – Памперсы, я вас спрашиваю, тоже украинского производства? – А почему вы так разговариваете? – спросила я. – А как с вами еще разговаривать? – ответила она. – Есть вариант, - сказала я, - разговаривать вежливо. – А я не хочу с вами вежливо разговаривать! – ответила она. – Тогда и я не обязана с вами говорить, - возразила я. – Ничего, через десять дней Украина вернется… – Вот пусть Украина и привезет вам памперсы.   Женщина отошла с ну очень удивленным, прямо ошарашенным видом.   Я бы не хотела, чтобы такая сцена происходила на глазах учителей. Но, с другой стороны, я не уверена в том, что должна помогать человеку, который не хочет вежливого общения. Я для нее – представитель оккупантов. Но в то же время, я – человек, который жил с 14 по 18 больше в Донецке, чем в Москве. То есть в городе, куда летели снаряды, в том числе оплачиваемые налогом на АТО, который платили все жители Украины. И никто не просит извинений.