Записала свои впечатления от поездки, чтобы не забылось. Надеюсь, из этого родится что-то больше. Весь текст - по ссылке: Показалась мельница. И все, что было раньше – долгая дорога меж полей с зеленеющими не кормленными озимыми, низкие белые облака, сидящие на горизонте, сожженные машины, тихие села с замершими комбайнами и иногда блокпосты – сложились в единое ощущение: земля плоская, и она что-то говорит. Был разбитый участок дороги, и наша легковая машина объезжала большие дыры в асфальте, оставленные груженными самосвалами. Они возили зерно – раньше. Отсюда хлеб шел на Мариуполь. А сейчас по этой дороге тряслась только наша машинка, тяжелая от чрезмерной ноши – гуманитарной помощи для только что освобожденного села. А в соседнем селе еще стоял «Азов» (запрещен в России). – Не рискнут комбайнеры выходить, - проговорил Вадим, глядя на поля. Он ехал с нами из Донецка в то же село – к теще и тестю, которых из-за войны не видел восемь лет. Говорил он о полях – они заминированы. Кое-где стебельки озимых росли чуть выше, поднимаясь над телом украинского солдата, которого никогда не найдут. И я гадала – они проросли сквозь него или поднялись вокруг него, выше и толще. Временами от петель, которые рисовала машина, объезжая то дыры, то мины, то разбросанные личные вещи украинских мертвых, начинало мутить, и тогда ощущение, что земля плоская, и уже не хочет нас держать, становилось сильней. – Откуда мы знаем, что это наши? – спросила я бывшего за рулем Юрия (Юрий Леонов – депутат Народного Совета ДНР), когда он притормозил на очередном блокпосту. – По духу чуем, - ответил он. В открытое окно машины заглянули хмурые лица – чем ближе к фронту, тем они были серьезней, сосредоточенней и даже злей. – Как у вас с хлебом? – спросил Юрий. – Езжайте. Людям раздайте. Им нужней. Дорога потекла дальше – в белые облака, солнечный весенний день, и замелькали простые деревянные кресты. – Еще несколько дней назад тут лежали украинские убитые, - сказал Юрий. – Кто-то похоронил. – А кто? – спросила я. – Сочувствующие. – Сочувствующие им или смерти? – Не знаю. Поехали молча по дороге с русских картин, из русских сказок. Через села с плодородными названиями. И на подъезде к нужному вдруг четко обозначился в пространстве этот контраст – между запахом хлеба, который в этом году не родится – поля не вспахали – и минами в земле. – Странно побывать там, где уже не думал быть, - проговорил Вадим. – Это уже не там, - заметила я. – В смысле? – Атмосфера, – пояснила я, – она уже не та. Значит, и место не то. – Нет, - сказал Вадим, глядя из окна на комендатуру, к которой мы подъезжали. Над ее крышей поднимались российский флаг и флаг ДНР. – Атмосфера не может передавить место. Атмосфера уйдет, а место останется. Со двора комендатуры, расположившейся в одном из частных домов, вышел сухощавый человек в военном, встал под цветущей вишней. С тлеющим угольком подозрения в глазах он следил за нашим приближением. – Какие семьи тут больше всего нуждаются в продуктах? – спросил Юрий. – У вас самих хлеб есть? – Несите людям, - проговорил тот. – Нас Россия кормит. А кто их будет кормить? Тут восемьдесят процентов за Украину. Ты придешь, ее накормишь, а она сыну своему звонит в ВСУ – сдает нас. – А вы их после этого все равно кормите? – спросила я, подходя. – А вы что предлагаете – не кормить? Кормим. Это – уже наши люди. Нам с ними эту землю пахать, какие бы они ни были. Им говоришь – «В полях мины», а они все равно выходят. Вон один перед блокпостом землю вспахал, - он махнул в сторону окраины, откуда мы только что прикатили. – Пару мин выкопал, пришел к нам, сказал, мы их забрали, а он пошел пахать дальше. Не испугался. Ну и что мне с того, что его сын в ВСУ? https://ahmedova.com/zov-zemli/