С утра Шишкина вела приём матерей мобилизованных. Женщины подходили по очереди, заполнял эти бумажки. Одна сменяла другую. А сбоку сидела бабушка и все повторяла - «Хочу знать жив ли, хочу с сыном поговорить». - Родненькая, - сказала Шишкина. - Вы приходите в четвёртый раз. Он что, убит? - Живой, - сказала бабушка. - Только поговорить с ним хочу. - Ну заполоните заявление. - А у меня рука болит. Не смогу. - Я вам заполню, - сказала я, и мы с ней отошли в сторонку. - Мне бы с ним минутку поговорить, - говорила она, - а так я его с конца февраля не слышала. Пишите - Мария я, Петровна. Маша, Маруся. Вот в чем суть вопроса - сына бы мне послушать. А так у меня ещё старший сын есть, он болен, и у меня ножки болят. А ты, деточка, дай ручку. Я дала руку. Она в своей скрюченной руке зажимала сто рублей. - Это тебе, за работу. Я взяла сто рублей, положила в сумку. Вынула оттуда пять тысяч, вернула ей. - Что ж ты мне даёшь? - спросила она. - Это я тебе должна. Я промолчала. Не говорить же мне ей, что это я ей должна, и не пять тысяч. Написала заявление - от матери. Так и так - сын такой-то, суть вопроса такая-то. Помогите поговорить. - В среду вам позвонят, - сказала Шишкина невеселым голосом. Я не стала спрашивать у неё почему так невесело. Будем верить в то, что в среду Марии Петровне позвонят - сын позвонит PS В республике все для матерей делается бесплатно. Бабушке просто хотелось отблагодарить конкретно меня