Завезли воду в ту же больницу. Планировала – поставим бутыли и уходим, но остались на несколько часов. В палате лежали женщины с перебинтованными и загипсованными ногами. Рядом с одной сидел мужчина. – А вы из Мариуполя? – спросила я – просто вместо здравствуйте. – Да, - буднично ответил мужчина. – Из Мариуполя. – И это – снаряды? – спросила я, чтобы просто поддержать разговор. – Да, - так же буднично ответил мужчина. – Но все ваши живы? - осторожно спросила я, надеясь, что все, и мне не придется выслушивать новые истории. – Не все, - спокойно ответили мужчина и женщина – муж и жена. – А можно попросить вас помочь? – спросил он. – Нужно оформить документы о смерти. Мы детей похоронили на шестой день. А теща во дворе лежать осталась. Нам бы, чтобы на детей справки получить. – Подождите! – перебила я. – Мой мозг сейчас отказался воспринимать то, что вы говорите. Вы не могли бы повторить? – У нас тоже мозг не воспринимает, - сказал мужчина через сведенный судорогой рот. Его перекосило, но он с каким-то усилием, с каким поднимают неимоверно тяжелую железяку, сделал над собой усилие и вернулся в прежнее состояние. – Да. Они пять дней пролежали на улице, потом у брата получилось выбраться за город, он семью свою вывез – взял машину товарища. И сразу поехал назад – к нам. Он приехал, мы вместе с ним детей погрузили, он повез их на кладбище – хоронить. Надеюсь, у него все получилось. – А мать еще во дворах, - сказала женщина. – Ее похоронили не на кладбище, а на улице – там четыре могилы. Вот хотели документально оформить, но чтобы детей не тревожили – без эксгумации. А маму со двора придется переносить. – У вас двое детей? – Трое. – Маленькие? – Шестнадцать, - сказала женщина, - девять и ш… ш… шшш… ть, - она заплакала. – Вы можете помочь нам с коляской на один день? – спросил муж. – Мы вернем. Ее нужно в больницу к офтальмологу отвезти. Ей глаз удалили. Я заплачу. – Мы постараемся, - сказал Юрий. – Спасибо, - сказала я. – Нам? – спросил мужчина. – Да нам-то за что спасибо? – За то, что со мной вообще разговариваете. – Вы из России? Успокойтесь, это украинский был снаряд. – Мы просто уверены, - сказала она. Я вышла. Мужчина вышел за мной в коридор. – Можно вас спросить? Почему вы решили, что если вы из России, мы не будем с вами говорить? – он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что он еще далеко не в себе. – Вы думаете для меня Путин виноват? Нет, для меня виновата украинская власть, которая нас предала. Продала Украину. Так же, как я, не думает только десять процентов мариупольцев. – Я считаю безнравственным говорить с вами сейчас о том, кто виноват, - сказала я. – Снаряд совершенно точно был украинский. Из танка стреляли. Я вам о чуде хочу рассказать. Я отвлеклась на врачей. Наверное, час мы решали вопрос с коляской. Она в отделении одна. Я добралась до главного врача. Мы с Юрой сидели в его кабинете и туда же позвали этого мужчину. Когда он сел в кресло, он сразу сказал – «Я вам о чуде не рассказал. Получается, я говорил детям не заходить в ту комнату. Приехал автобус с помощью, я спустился вниз. А они зашли. И тесть там был. Туда прилетел снаряд и убил всех наших детей. Я повез жену в больницу. Прихожу. А в комнате дети лежали за креслом. Тесть сидел в кресле. Теща – за креслом, сидела с детьми, плакала. Прилетел второй снаряд и убил ее». – А чудо – в чем? – спросила я. – А в том, что на тесте снова ни одной царапины. На все воля Божья.   Они ничего не просят. Уедут бездетными в Москву. Кто примет – пишите. Анатолий – рабочий на заводе. Был. Коляска нужна.