– Давай туда заедем, - сказал Роман, показывая вглубь дворов Волновахи. – Просто там дома, куда никто с помощью не доезжает. Там бабка живет, ее соседи уже похоронили. Подняли панику, что давно не выходила. Я заламываюсь в ее квартиру, а она так голову из спальни высовывает – «Что пришел, пи-ас?!». – А что у вас с рукой? – спрашиваю я, показывая на шрам. – Сухожилие крючком тянули. Я в плену был. – А за что вас брали? – Меня брал департамент уголовного розыска – Аброськин, Кива. Аброськин за меня генерала получил. Кива сейчас депутат. Маньячелло. Я таких маньяков еще не видел. Брали меня в Дружковке. Я сливал данные по поводу их групп, которые приезжали сюда и должны были здесь местных наших обрабатывать. – А как бы вы поступили, если бы поймали человека, который сливает данные на ту сторону? – Приняли бы его и все. – Крючком бы сухожилие не тянули? – Да ну на хера?! Человек прекрасно понимает, что сдать информацию все равно придется. Поэтому допрашивая человека, не надо его бить. Он сам все прекрасно понимает, итак все скажет. Но сухожилие – это еще самая малость из того, что было. – Наверное, они хотели, чтобы вы в чем-то признались? – Да я кучу бумаг им сразу подписал и сказал, что во всем признаюсь. Когда тебя торбят трое суток непрерывно на убой, ты через два часа подпишешь все. – Сильно хотели остаться в живых? – Ты че, мать? – Я имела в виду, не хотели ли вы поскорей умереть, чтобы прекратились мучения? – Нет. Человек – живучая скотина. А они просто убивали, и все. Кайфовали от этого. – А как вы поняли, что они кайфуют? – Ну если человек приходит с полотенчиком, с баклажкой воды, надевает перчаточки и начинает тебя урабатывать. Поработал-поработал часика полтора-два, попил водички, полил себя водичкой, вытерся полотенчиком, чайку попил и через пятнадцать минут снова тебя начинает. Потом меня повезли куда-то. Но как везли? Они меня скрутили, сели на меня и мы поехали из Дружковки в Мариуполь. Пока ехали, он еще меня хирячил прикладом автомата. У меня было несколько переломов. – А в Мариуполе куда вас отвезли? – «Азову» сдали. – И что «Азов» с вами делал? – Долго ржал. Они кому-то звонят – «На хер он нам надо? Он все равно до утра не дотянет. Шо еще с него можно взять? Не знаю, какие фашисты с ним работали. А еще нас фашистами называют». А я лежал весь проволокой скрученный. И один мне сказал – «Ты это, не подыхай. Выживешь, в тюряжку тебя сдадим». – А сухожилие вам реально крюком тянули? – У него была такая херня – типа как шило, только с крючком. Он берет так сухожилие… Ощущение – обсикаешься. – И вы видели его? – Кого? – Сухожилие. – Ну да… – Какого цвета оно было? – Белое… Мать, ты что, извращенка? …Если ты и меня хочешь спросить, почему они так поступают, то не спрашивай. Я не знаю. Мне не дано понять логику маньяка. Я людей не пытаю. Выходим из машины. Роман выносит мешки с хлебом. Из подвалов появляются женщины. Весна. Поют птицы. Проглядывают из жирной земли стебли будущих цветов. Я стою возле костра, на котором женщины греют ведро воды. Задаю уже избитый вопрос – «Кто стрелял по домам?». А потом вдруг спрашиваю – «А чем это у вас так нехорошо пахнет?». – А сегодня старушку из одного подъезда вынесли, - отвечают. – Мы думали она еще раньше умерла. А она оказалась живая. Вроде была, была живая, и вот взяла и умерла.