«Сынок, я жива!», «Мама, мы живы!» - вчера эти слова десятки раз были сказаны в мой телефон. Когда люди поняли, что мы даём со своих телефонов позвонить, они потянулись к нам вереницей. Я сразу заметила мальчика-подростка. Он боялся ко мне подойти, бабушка подталкивала его. - Папе, - выдохнул он. Я дала ему свой телефон, у него тряслись руки, он не смог набрать. Я сказала, что наберу сама, пусть диктует. Он не смог, боялся меня и сунул мне свой телефон. Я набрала польский номер, подумав, что отец, наверное, был на заработках. Пошли гудки. Мальчик побледнел. Наконец, мужской голос ответил. - Сейчас, - сказала я и дала мальчику трубку. - Папа, я жив, - выдохнул он в трубку. - Бабушка жива. Когда он поговорил, я спросила, почему у него белая повязка на рукаве. - Чтоб не убили, - сказал он. Пока я, зависнув с телефоном в руке, переваривала сказанное им, мальчик исчез в толпе. Потом я встретила лабрадора. Он подошёл и встал с людьми в гумочередь. Депутат Шишкина позвонила военному прокурору и просила разрешения забрать собаку с собой в его машине. «Нет» - рявкнул прокурор. Толпа, стоявшая в гумочереди заколыхалась - «Не разрешил. Не разрешил». Тогда позвонила я и сказала - «Василь-Иваныч, вот вы - советский человек. Вы мне и скажите, ну как я могу его предать и уехать!». Выслушав короткий ответ прокурора, я положила трубку. - Разрешил? - придвинулись ко мне люди. - Девушка, скажите, разрешил? - Да! - сказала я, вспомнив короткое прокуророво - «Предать не можешь! Бери!». - Слава Богу! - говорили женщины и мужчины. Но первым ко мне подбежал тот мальчик. Стянул с рукава повязку и обнял лабрадора. «Как хорошо, - говорил он, - как хорошо, что вы его забираете». Я не знаю, встречу ли я этого мальчика, когда поеду на этой неделе в Волноваху снова. Но мы все равно туда поедем. А Шишкина карту так и не нашла - у неё после прилета 14 марта по Донецку выбило все окна в квартире. Поэтому я даю ту же карту - это на людей. На животных я дам другую. Сбер 4817 7603 0101 7574 Мария Владимировна Пирогова