Наконец, санкции добрались и до меня – возвращаюсь на несколько дней в Москву плацкартом, верхним боковым. Других не было.   В моем отсеке сначала ехал один молодой человек с полоской на штанах. Потом он позвал из соседнего отсека еще двоих – субтильных, судя по возрасту, студентов. «Идите сюда, пока тут пусто». Те заняли нижние полки и давай шушукаться.   – А Сема все перепрятал, - говорит шепотом один, - все поудалял. Сидит на изменах – «Все! Меня арестуют, я на митинги против войны ходил». Нормально он так загрузился. У него раньше настроение было – против системы. А щас… щас… щас он на такой панике. – Сейчас такой контроль начнется над теми, кто не уедет, я уже даже спать не могу, - шепотом говорит тот, что в полосатых штанах. – Сам хочу уехать, но некуда.   – Мы под колпаком, - грустно говорит третий. – Я тоже спать не могу. Вот успокоительное с собой везу.   В нашем отсеке на первой остановке появляется внушительная тетя. Сверяется с номером места, требовательно смотрит на студентов. – Ой, - вскакивает один, - это мы тут временно оккупировали ваше место! – А вот это вы зря, молодые люди, - с одышкой говорит она. Студентов как ветром сдувает. Она садится. Охает. Ахает. Выкладывает сканворд. Заходят еще двое мужчин. Поезд трогается, качнув большую женщину, но это уже не выбивает ее из сканворда.   – Я только не пойму, зачем в Ростове люди скупили столько сахара, - говорит один вновь прибывший другому. – Гречку я еще понимаю. Но сахар… – Самогон варить? – предполагает второй. – Компоты закатывать? Мне теща тоже звонит – «Ты сахар купил?!». Не, я только гречку. У меня собака гречку ест. – Не избалованная у тебя собака, - замечает первый. – Так у меня еще котик есть! Избалованный! – Госты б еще советские вернули, - мечтательно говорит первый. – Ничего, мальчики, - женщина отрывает глаза от сканворда, - потерпите. Поездите на отечественных машинах, ничего. Ну, я лично рада, что Путин в этот раз дал им всем прикурить. Очень рада. Лишь бы не отступал. – Надо идти до конца, - говорит тот, у которого избалованный котик. – И не сдаваться, - говорит тот, который не мог понять про сахар. – Буду на пенсию в пять тысяч жить, лишь бы не отступил, - говорит женщина. – За внешнюю политику, я готова ему всю внутреннюю простить. А вы, мальчики, ничего, потерпите. Она обводит всех глазами. «Потерпим» – с готовностью соглашаются двое. Она доходит до «штанов в полоску» и буравит его так, будто на нем написано слово, которое она не могла в сканворде отгадать. – Потерпим! – наконец испуганно соглашается тот. – То-то, - говорит женщина. – Смотри у меня, - и показывает ему кулак.   А я сижу сбоку и тоже с перепугу думаю, ну ладно, придется и мне взгромождаться на эту адскую верхнюю полку – потерпим, так потерпим.