Сижу у Ани, пью кофе. Заходит дед. – Сегодня над нами полетели истребители, один туда, - показывает вправо, - другой туда, - показывает влево, - а третий же, зараза, прямо над нашим поселком полетел. Супруга только из дома вышла, подумала – снаряд летит, свистит. – Не, если свистит, то не в тебя, - говорит Аня. – Главное – от осколков спрятаться. – А она же решила – снаряд, - говорит дед. – Села, сидит. Он уже улетел, а она встать не может. Я ее поднял и валерьянкой… А я, между прочим, пацифист. Вот такую цену мы платим за признание. А вы поезжайте, - это уже мне, все знают, что я – Москва, – послушайте у нас системы залпового огня. – Она итак у нас все в Киевском слышала, - говорит Аня. – Ой, я же сюда приехал от всего этого отвлечься, - вспоминает дед. – За войну заговорил, и опять нервный шок у меня. Дед уходит. – Через наш дом тоже постоянно летит, - говорит Аня. – Но я – не стратег, может, по-другому и нельзя войну вести? А откуда нашим еще стрелять, если украинцы стоят от моего дома в трех километрах? – Но ты же не обозлилась на то, что война через ваш дом ведется, - говорю я. – Я тоже против войны, но я понимала – если Россия начнет что-то, это будет жестко и быстро. Восемь лет тоже невозможно это терпеть. – Подписчики меня просят узнать – почему ты не побоялась открыть бизнес, когда мир рушился? У наших-то сейчас депрессия и апатия. Бренды из России ушли, руки опустились. - Надо жить. Что-то делать. Я, когда открывала первое кафе в начале войны, ни во что не верила, но у меня выбора не было. У меня – бабушка, дедушка, родители. Я помню, в первый день над нами полетели украинские истребители и начали стрелять. Потом все на время затихло. Я уснула. Просыпаюсь от того, что стреляет гаубица. Я тогда не знала, что это гаубица. Мне казалось, что по улице идут и расстреливают все подряд. Я побежала по комнатам смотреть – все ли живы. Это сейчас, через восемь лет я определяю где упало, что упало. А тогда у меня был просто животный страх. Но не депрессия и не апатия. – Почему? – А я права не имела руки опустить. И куда мне было ехать? У меня еще собаки. Я – самоучка. Тогда украинцы нас обвиняли в том, что мы не уезжаем с войны. Наверное, сейчас они сами понимают, почему мы не уехали. В начале войны я нашла первое маленькое помещение, и мы поставили кофейные круглые столики как в Европе. Я стояла и варила кофе сама. Теперь, когда мужчины ушли, я снова стою у стойки, возвращаюсь в Киевский, так устаю, что падаю спать и не слышу обстрела. Потому что и сейчас мне никто права не давал руки опускать. Дед возвращается за кофе. – Ну вы держитесь! – говорит ему Аня. – Хочешь не хочешь, а придется, - отвечает дед.