Во всех моих блогах звучит с утра вопрос мне – «И теперь?!». И теперь особенно. Теперь особенно, когда у меня будет ответ на вопрос – «Кто я? К какому народу я принадлежу?». Я хотела на него ответить с 2014. И в 2017 особенно, когда в селе Веселом узнала про женщину. Ее сына убил снайпер. Она похоронила его во дворе. Ее мужу осколок снаряда попал в живот. Он умер. И потом, когда начинался обстрел, а он начинался каждый божий день, она садилась у окна и ждала. Она дождалась. Нет, она уже не звала Россию на помощь. Это уже прошло. До сына еще звала. Потом - нет. Но пока она ждала своего осколка, который, конечно, ударил ее в голову, я мучительно хотела ответить для себя на вопрос – «А мы россияне – кто? Если нас наши зовут, а мы не слышим». Поэтому сейчас особенно – да. Я только молюсь за то, чтобы люди ни с какой стороны не пострадали. На Украине для меня нет ни наших, ни не наших. Все свои. Но я хочу увидеть судебные процессы над нацистами. Я хотела бы увидеть своими глазами процесс вроде Нюрнбергского над убийцами Одессы.