Заглянула в этот предновогодний день с утра к нашему кофевару Антону. Застала в кофейне соседа - сына психолога с подкрученными усиками. И еще парочку. Антон выдал мне женскую карточку - "Мэм с праздником! Это подарочная карта на любой кофе для вас".
– То есть вы дарите мне бесплатный напиток? - уточнила я.
– Да, ваш синий чай. И вы еще раз можете использовать эту карточку.
– А почему тут на карточке написано "Мэм"? - спросила я. - Это что значит, мадам?
– Да, - подтвердил Антон.
– А че б по-русски не написать? - спросила я.
– Не мешайте человеку приобщаться к европейской культуре, - процедил кто-то из парочки сзади.
– А вот в европейской культуре на Новый год принято дарить подарки, - сказала я и гордо, даже с выражением торжественного упрека выложила свой подарок для Антона на прилавок. - А вам еще кто-нибудь что-нибудь подарил? - поинтересовалась я.
– Никто, - пожал плечами Антон.
После его ответа между явившимися без подарка случилось неловкое молчание, и оно тянулось, доходя до неприличия, пока сын психолога не нашел из него остроумный выход. Он включил что-то в телефоне, и оттуда мерзкий голос на манер европейского "Джингл Белс" запел, картавя, по-русски - "Ка-ран-тин, каран-тин. Кара-кара. Нтин".
– Ого-о-онь, - восхищенно сказал Антон, и даже вышел из-за прилавка.
Я с изумлением уставилась на его новогодние розовые тапки и голубые носки. И тут я поняла, что все европейское, попадая в преломление русского, становится просто невозможно, просто огненно прекрасным.