С Валерией мы встретились в кафе и два с половиной часа я слушала ее историю. Отец ушел из семьи, когда ей было четыре. Мать встретила человека младше себя на 9 лет – курьера, который превратился в юриста и в отчима для Валерии. Он Валерию удочерил, и поэтому она жила под армянской фамилией. Когда Валерии было двенадцать, в семье родился сын.
Сначала Валерии казалось, что отчим о ней заботится и ведет себя, как отец. Но опека постепенно превратилась в жесткий контроль, и вот ей уже запрещено общаться с мальчиками в школе, носить юбки. Он подолгу разговаривает с ней, объясняя, как надо жить, и разговоры эти длятся по многу часов, превращаясь в какое-то насилие словами. Валерии говорит, он все выспрашивал, что она думает и что чувствует – с подробностями и тончайшими нюансами.
В школе ее не любили и практически травили – за одежду (мужские рубашки), за сбритые брови (отчим сбрил), за нелюдимость. Когда она окончила школу, отчим – по ее словам – начал интересоваться другой сферой ее жизни. Вы догадались какой.
Заставлял ее вставать в пять утра, делать зарядку, питаться только овощами – чтобы похудела, помогать ему с юридической работой. Бил – сначала рукой, когда рука уставала, ремнем.
Он раздобыл фаллоимитатор. Я прошу прощения – мне этот момент так же неприятен, как и вам о нем читать. Что он с ним делал, расписывать не стану. Но в рассказе Валерии этот предмет есть и играет роль.
Подступил карантин. Отчим потерял работу, обосновался дома и начал еще больше изводить ее разговорами. Когда она заразилась коронавирусом, избил ремнем – «Все беды от нее». У нее почернели от его ударов руки.
Чем дольше продолжалась самоизоляция, тем выше вскипало насилие. Валерия говорит, ее били шнуром от лампы, пряжкой от ремня, таскали за волосы. Она кричала, звала мать, но та оставалась безучастной в соседней комнате – выбирала новую кофточку в интернет-магазине. А потом его воспаленному воображению привиделось, что нужно прижечь ей руку утюгом, а дальше – вылить только что вскипевший чайник ей на спину. Следы вы сами видите на фотографиях. Валерия начала седеть. По ночам, чтобы спрятаться и уйти в себя, она смотрела корейские драмы, которые уводили ее в другой мир, в нем не было криков, ударов и фаллоимитаторов.
Когда отчим, ударив ее головой о стену, сломал себе палец и, взвыв от боли, помчался в травмпункт, она позвонила единственной подруге и та сказала, что если Валерия сбежит, она ее примет.
Валерия сложила в холщевую сумку белье и документы, спрятала ее под ванной. Смазала дверь. Но, видимо, в замкнутых пространствах, где постоянно живут несколько человек, люди начинают чувствовать намерения друг друга. Валерия хотела бежать ночью, но под вечер отчим снова рассвирепел, не давал ей спать, изводил разговорами и вылил на ногу кипяток. Он разбудил мать и потребовал, чтобы та била вместе с ним. Мать сначала не хотела, но быстро вошла во вкус и била больней, пока он душил.
Утром Валерия, сказав, что пойдет выносить мусор, бежала.
Сейчас она живет по другому паспорту – поменяла имя и фамилию. Родного отца нашла во ВКонтакте, написала ему о том, что с ней все эти годы происходило. Он прочел, но не ответил. На столбах появились объявления – о пропаже Валерии. Отчим обратился в полицию, каким-то образом раздобыл ее новые данные, и ей пришлось еще раз бежать. Сейчас она живет и всего боится. На работу устроиться не смогла. Я написала ее отчиму и попросила его изложить свою версию событий. Переписка с ним была странной, сначала он согласился, потом отказался, потребовав, чтобы я нигде не упоминала его личных данных. А мне интересно, какой сотрудник полиции вне закона выдал ему личные данные Валерии.
Я, конечно, спросила ее, как и почему она так долго терпела. «Адаптация, - ответила она. – Человек быстро адаптируется к аду и начинает думать, что ад – в порядке вещей».
Это – не полная история, и я еще напишу о ней. А пока просьба – нужна клиника, которая бесплатно возьмется за устранение шрамов просто потому, что Валерия – жертва. Если можете помочь, пишите мне.