Уже три года не была в Дагестане, но раньше ездила туда регулярно и написала множество репортажей, в том числе о женском обрезании и убийствах чести. Я просто приехала в одно высокогорное село, пришла на мельницу, где женщины мололи семя льна, и спросила – «А не обрезаны ли вы случайно?». «Тут все обрезаны» – ответили мне. В соседних селах тоже все были обрезанными.

Но когда я спрашивала в городе у людей, не знают ли они таких женщин, все крутили пальцем у виска. Они даже не знали, что такое существует. Но существует. Правда, только в нескольких селах. Убийства чести тоже существуют. Тогда же три года назад в Махачкале я брала интервью у отца, убившего вот так свою дочь.

Считаю ли я дагестанских женщин забитыми?

Я считаю, что в первую очередь при подготовке любого материала нужно учитывать широкий контекст, в котором живут герои, о которых автор собирается рассказать. Нужно понимать, чем город отличается от села, встречаться с забитыми женщинами и светскими, каковых (со своими, конечно, национальными особенностями) – море в республике. С покрытыми платком и непокрытыми. Нужно учитывать традиции, распространенные в республике. Правила воспитания. Ограничения для женщин. В каких семьях они действуют, а в каких нет. И вот собрав весь этот контекст уже можно рассматривать отдельных героев.

Если на дагестанских женщин смотреть через весь этот контекст, то они – очень даже не забитые. И я понимаю, почему они оскорбились, когда их так назвали. В своем контексте многие из них очень свободны и всем довольны. И если отнимать у них то, к чему они привыкли, они же первыми и возмутятся. Но если смотреть из контекста Москвы, например, из феминистического, то дагестанских женщин вполне можно назвать несовременными. Но я только не пойму – зачем смотреть на них из московского контекста, они тут не живут.