Создается впечатление, что правительство специально создает бытовые трудности, чтобы, измотав человека до чертиков в глазах, отвлечь его от более важных проблем, задушить в нем интеллектуальную и духовную жизнь. Чтобы после работы и толкания в очередях он имел бы силы лишь дотащиться домой и, выпив бутылку водки, лечь спать. Вся жизнь советских людей проходит в «доставании» — будь то продукты, которых всегда не хватает, или квартира, которую надо не только «достать», «получить», но и «заслужить». Дефицитом в стране является все — от туалетной бумаги до автомобиля, зато сколько возможностей радоваться есть у советских граждан! Когда он достает наконец нужную ему вещь, радость победы наполняет его. Если на его столе хороший обед, он ест его с особым чувством достоинства, потому что преодолел препятствия, расставленные на его пути в виде очередей со старухами: дал директору магазина взятку и вышел победителем с поля боя, что, возможно, не удалось его соседу, и сосед ему завидует и его унижает. Если все же ему удалось вместо коммунальной квартиры поселиться в отдельной, он велик и могуч не только в собственных глазах, но и в глазах своих сослуживцев. Получая все эти жалкие подачки, он начинает думать, что жизнь в стране улучшается, что правительство о нем заботится. Ну, конечно! — сколько лет не было в магазинах туалетной бумаги и стирального порошка, а сегодня они есть. Спасибо партии и правительству и лично товарищу …! Ура! Вперед к коммунизму!.. А там, глядишь, и прошла жизнь в ежедневной изматывающей войне с трагическими поражениями и блестящими победами, в нескончаемой борьбе с могучим Дефицитом, ибо он как стоглавая гидра — отсечешь ему одну голову, на ее месте немедленно вырастает другая: если сегодня в магазинах появились чайники для заварки, которых не было в продаже несколько лет, то завтра обязательно исчезнут, например, эмалированные кастрюли, или утюги, или вата в аптеках, или детские чулки, или бюстгальтеры, или простыни и полотенца, или… или… или… И борьба продолжается, создавая у человека видимость кипучей, деятельной жизни. Несчастный не успевает и заметить, что на унизительную, жалкую «деятельность» ушли его лучшие годы и силы. А если освободить народ от этой ежедневной борьбы, пожалуй, у него будет время задуматься над своим положением холопа, вкалывающего на потребу партийной элите. И возьмет он наконец в руки дубину да как двинет! О нет, советской власти жизненно необходим Дефицит. Галина Вишневская А ведь и правда, тот самый глубинный народ не боится лишений после санкций, он их даже с каким-то иррациональным, гибельным восторгом предвкушает. Он так и не смог себя осознать свободным и заслуживающим достойной жизни. Бремя ответственности за эту свободу легло неподъемным грузом на сгорбленную советскую спину и так захотелось вернуться туда, где тебе ничего не надо решать, где под под имитацией кипучей деятельности полноценной жизни скрывается такая близкая сердцу среда апатичного и бесправного выживания. Где уравниловка во всём дарит незабываемое чувство национального анабиоза. Где тебе говорят, что думать, что смотреть, что читать, куда ездить, а куда не ездить. За тебя уже все решено, остаётся лишь неприглядно существовать, чем не рай для инфатильного общества? И пусть, если нет средств личной гигиены, так нет у всех. А если удалось урвать, то чувствуешь себя победителем. Урвать то, что в цивилизованном мире доступно каждому по умолчанию. Хочется произнести сакраментальное - не жили хорошо и начинать нечего. Так ведь жили. Больше 20 лет жили. Только свободу поняли превратно, видимо, в силу своих моральных возможностей - как безудержное потребление товаров и услуг. Ни воли, как движущей силы самостоятельной личности, ни гражданского самосознания, ни стремления к равноправию, ни самоуважения, ни ответственности за себя и окружающих - ничего не прижилось. Отторжение этих вещей на физиологическом уровне. Увы, птица, рождённая в клетке, воспринимает полёт, как болезнь. И сегодня, покорно залетая в эту клетку, именуемую тюрьмой народов, они чувствуют мазохисткое ликование. И больше ничего. КОЛОКОЛ XXI