​В программной статье «Традиционная и критическая теория» (1937) Хоркхаймер называет критическую теорию практической философией, ставящей целью социальные изменения и самоопределение человека в обществе. В этом он видит ее главное отличие от позитивистских теорий, описывающих социальные феномены как данные нам факты и не задающихся вопросом об их исторических корнях, глубинных механизмах и возможностях улучшения социальных практик. Другой ключевой для понимания методологии Хоркхаймера работой (помимо написанной совместно с Адорно «Диалектики Просвещения»), фокусирующейся на осмыслении причин возникновения фашизма в капиталистическом обществе и критике сформировавшегося в Просвещении понятия разума, является «Затмение разума» (англ. изд. 1947 г.; нем. вариант: «К критике инструментального разума», 1967 г.). В этой книге Хоркхаймер продолжает ту же линию размышлений: в частности, в полемике с Максом Вебером, согласно которому перед науками стоят исключительно технические задачи получения знания об инструментах достижения целей. В 1960-е гг. большую известность в Германии, в особенности в студенческих движениях, получают написанные в эмиграции труды Хоркхаймера «Авторитарное государство» и «Евреи и Европа». Период с конца 1960-х гг. отмечен работами, находящимися под сильным влиянием шопенгауэровского пессимизма. В России пока вышло относительно немного переводов работ Хоркхаймера, а его идеи, к сожалению, остаются в целом малоизвестными. Среди коллег Хоркхаймера критическая теория всегда имела двойственную репутацию. Философы упрекали его за то, что он подчиняет философские концепции и понятия целям и методам социальных наук. Начиная с 1960-х гг., в первую очередь внутри самой критической теории, стало модно критиковать Хоркхаймера за нечеткий и плакатный характер аргументации, якобы обусловленный влиянием Ницше. Впрочем, с 1990-х гг. эта критика значительно смягчилась на фоне обусловленных кризисом Франкфуртской школы поисков ее более широких исторических и методологических оснований, в т.ч. повторного обращения к Ницше, а также к послевоенной французской философии, начиная с Фуко. Представители социальных наук, напротив, приветствовали стремление Хоркхаймера понимать социальные исследования как широкое поле, на котором объединяются друг с другом и продуктивно используются методологические достижения различных дисциплин. На фоне все более узкой специализации социологических и политологических школ эта позиция выглядит вызывающе несовременной, однако именно с ее помощью можно лучше понять, что именно философия и социальные науки способны дать друг другу в современных условиях. Ряд аргументов Хоркхаймера в отношении основных этапов развития философии и социальных наук, а также западной цивилизации в целом, при детальном разборе оказываются неубедительными. Более того, границы используемого им и его коллегой Теодором Адорно понятия критики выглядят слишком размытыми, в первую очередь, в сравнении с Кантом. Однако несомненную актуальность сохраняет хоркхаймеровская критика инструментального разума и скептический взгляд на текущий ход развития западных обществ. Подчеркиваемая Хоркхаймером опасность исключительной инструментализации разума в ущерб осознанию социальных процессов и их возможных трансформаций не только не исчезла, но и стала повседневной данностью. В ситуации формализации разума и мельчающего взгляда на социальный опыт, вера в философию, состоящая по Хоркхаймеру в сопротивлении «страху, препятствующему нашей способности мыслить»*, оказывается как никогда необходимой. * «Затмение разума», с. 186 © Алексей Жаворонков #Франкфуртскаяшкола #Хоркхаймер #комментарий #Жаворонков Фотопортрет Макса Хоркхаймера