Во-вторых, российские нефтепромыслы сильно отличаются от промыслов в странах Персидского залива, и не только по климатическим условиям работы, но и по геологии. Для Саудовской Аравии суточный дебит скважины в 1 или 2 тыс. тонн свободно текущей нефти — обычное дело, а для России средний уровень — 9,5 тонны. При этом надо учесть, что на огромном числе российских промыслов (более 85 %) из недр идет не чистая нефть, а «скважинная жидкость», в которой нефти бывает меньше 4 %, а остальное — вода — как, например, на легендарном Самотлорском месторождении. Вопрос арифметический: сколько скважин должны остановить российские операторы, чтобы обеспечить тот же уровень сокращения добычи, что и на одной саудовской скважине? 

В-третьих, меньше 2 % скважин в России «фонтанируют», то есть отдают на поверхность нефть без механического воздействия. В основном они оборудованы погружными электроцентробежными насосами или штанговыми глубинными насосами («качалками»). Остановить добычу нетрудно: достаточно отключить электропитание и закачку воды в пласт, но повторный запуск нередко осложняется тем, что после пары недель бездействия ствол скважины зарастает отложениями парафинов, а в арктическом климате возможно формирование кристаллогидратных пробок. Это только часть технических проблем. Усилия по «растеплению» остановленных скважин отнимают время и средства. 

В-четвертых, гибкое регулирование экспорта возможно лишь при наличии большого потенциала для накопления резервных запасов нефти. У России таких мощностей нет. Был когда-то план создать в Среднем Поволжье систему нефтехранилищ, но идею отбросили: дескать, пусть запасы создают те, кто от импорта зависит, а у нас дефицита нефти нет и быть не может. На участие в чьих-то манипуляциях с балансом спроса и предложения в прошлые годы никто не ориентировался. 

Вывод из изложенных фактов простой: предложение российских властей сократить добычу в стране на 23 % — это примитивный блеф. Ну а поскольку обязательства даны не относительно малой группе стран в ОПЕК+, а на более широком уровне международной инициативы, закрепленной в решениях «Большой двадцатки», спрос с нарушителя конвенции будет строгим.