Особого внимания заслуживают позиции трех крупнейших нефтедобывающих стран: Соединенных Штатов, России и Саудовской Аравии.

Администрация США не может регулировать нефтедобычу, которую ведут на ее территории тысячи компаний. Этому мешает сразу несколько законов, главным из которых остается принятый в 1890 году акт Шермана в защиту свободы торговли и предпринимательства, запрещающий любые монопольные сговоры и картельные действия. Поэтому Вашингтон предложил считать нынешний спад добычи в США, вызванный спадом экономики из-за пандемии, американским вкладом в общие усилия по стабилизации рынка.
 
Что касается России и Саудовской Аравии, то эти две страны в одночасье поменялись ролями. На протяжении трех лет, пока действовало соглашение ОПЕК+, принятое в 2016 году ради стабилизации нефтяного рынка путем сокращения добычи, российское участие в нем ограничивалось декларациями о солидарности и заявлениями о снижении нефтедобычи в России. На самом деле добыча в нашей стране росла. И пока саудовцы и их партнеры по ОПЕК действительно сокращали поставки нефти на мировой рынок, поддерживая цены на относительно высоком уровне, российский бюджет «снимал сливки» с их усилий, ничего не давая взамен.

В начале марта саудовцы, как инициаторы альянса ОПЕК+, предложили участникам сократить добычу еще больше, поскольку спрос на нефть под давлением пандемии становился еще меньше. Россию попросили увеличить ее квоту (которую она не соблюдала) на сокращение в размере 0,3 млн баррелей в сутки новой квотой — на 1,5 млн баррелей. Российская делегация со скандалом и потоком лживых домыслов в адрес саудовцев покинула альянс, и срок действия соглашения истек 1 апреля. 

Теперь, в рамках нового соглашения ОПЕК+, России пришлось пойти на гораздо большее сокращение добычи — на 2,5 млн баррелей в сутки, что равносильно 23 % всего производства российской нефти. Ряд обозревателей даже предположили, что сделано это было под давлением саудовцев, которые требовали «компенсации» за причиненный им моральный ущерб. 

Сами саудовцы по двусторонней договоренности с российскими представителями будут сокращать свою среднесуточную добычу не с 9,8 млн баррелей, то есть уровня марта 2020 года, а с того же объема, что и Россия, — с 11,3 млн баррелей. Иными словами, им придется урезать добычу меньше чем на 1,5 млн баррелей в сутки. 

Грубый уход России из предыдущего объединения ОПЕК+ имел для нее суровые последствия. Развязанная в ответ саудовцами «ценовая война» добавила к предложению на рынке не менее 4 млн баррелей нефти в сутки. Часть бывших покупателей российской нефти переключились на саудовские поставки, которые пошли со значительными скидками. Да и падение цен без этого скандала было бы не таким резким (российская смесь Urals некоторое время продавалась по цене чуть больше 10 долларов за баррель). Вместо пополнения Фонда национального благосостояния пришлось черпать оттуда деньги, чтобы обеспечивать расходную часть федерального бюджета. 

Остается понять, могут ли российские нефтяники выполнить обязательства, которые за них взяли перед международным сообществом в Кремле? Может ли российская нефтяная отрасль манипулировать объемами добычи так, чтобы повлиять на уровень цен? Как ни крути, а ответ будет отрицательным. 

Во-первых, в России далеко не все компании контролируются правительством. Формально они не должны подчиняться приказам Минэнерго, у которого нет рычагов оперативного регулирования добычи, потребления и экспорта, — у него есть только возможность влиять на эти показатели, инициируя законы и постановления (например, меняя систему налогообложения), которые входят в силу через несколько месяцев после принятия. Этот порядок оперативным реагированием на рыночную конъюнктуру не назовешь. Да и дисциплина исполнения строгих указаний власти в России, мягко говоря, исторически не на высоте.