Система и режим: социологический анализ распада политических объектов   Константин Гаазе, социолог, ведущий подкаста "Перцев и Гаазе" на конференции «Российские реалии»:   Политический режим отличается от практик властвования. Это формальные и неформальные правила, определяющие, какие интересы представлены в авторитарной верхушке, и могут ли они сдерживать диктатора. Режим – это правила и практики. А Система – порядок распоряжения пространством. Это формальные и неформальные правила, практики и процедуры.   Режим и «система» - понятия, по-разному описывающие один объект. Хорошая метафора – режимный объект, допуска на который можно лишить. Алюминиевый завод или дворец политического лидера. Вы не можете туда прийти просто так, люди там передвигаются по правилам. Система там – это функциональные элементы: цеха, гостевые и хозяйские зоны. Функциональные элементы системы – «силовики», «двор», «либералы». Среди них нет акторов, людей – только функции и программы, там есть план, как в советском производстве.   Режим – это правила и практики доступа – к контактам, к передвижению по объекту. Пропуска, зоны, «вход воспрещен» - составляющие режима: кто куда может пойти. Различение хозяев и обслуги – тоже режим (тут проявляется двойственная роль силовиков). Это важно для понимания репрессивной функции режима.   У нашей Системы есть цеха:   - State Capacity – это мощность государства – что оно может сделать;   - Пропаганда – производства смысла, идеологий, картины мира. Раньше цеха Пропаганды и Политики были объединены. Этого больше нет;   - Политическая машина (губернаторы, вице-губернаторы, московский ДИТ);   - Производство коалиций (высшая бюрократия, финансовые власти, госолигархат, представляющий свои интересы и ответственный за выработку социальных «политик» в интересах «путинского большинства»). Этот цех отвечает за то, из кого строить путинское большинство. Это заброшенный цех, не очень понимающий, что ему делать, обделенный ресурсами.   Конфликты между цехами проявились в неудаче вакцинации и в образовании (можно ли оцифровать «скрепы»)? При плохом дизайне авторитарной системе подмораживание не поможет. Правительство быстро оцифровывается (госуслуги, Сбербанк). В политическом цехе тоже хотят работать в цифре (поэтому мы получили цифровые фальсификации). Но есть аналоговые цеха. Цех пропаганды, например, - он имеет дело с эмоциями, аффектом (напр., украинофобия). От цеха пропаганды не требуется «результата», ведь за него отвечает другой цех – политическая машина.   Функция строительства коалиций переходит к быстро оцифровываевому цеху State Capacity. Ручного управления больше нет – коалиции формируются через выплаты через госуслуги. Строительство коалиций больше не нуждается в политической легитимации. Нужда в пропаганде сводится возбуждению аффектов, а коалиции уже не нужны – все будет делаться через цифровую среду. Меняешь финансовые показатели, вводишь акции Дерипаски в ломбардный список – и рабочие облагодетельствованы.   В результате происходит раскол элит: у цехов несогласованные и несоизмеримые планы. Цех политической машины может дать лидеру любой результат. Хоть 150%. Потом возникает вопрос: нам нужен митинг. А людьми уже никто не занимается. Собрать митинг в пользу власти в 2024 будет практически невозможно. Политмашина скажет: «Зачем нам митинг? Ковид же». Поэтому режим закончится конфликтом цехов, занимающихся разными задачами. В одни цеха поставили станки с программным управлением, а в другие нет. Это и есть раскол элит-2022-2024.   В режиме много поломок. Если вы существуете в режиме политического действия – тогда есть все эти развилки. Если нет – можно сидеть в котельной с Вебером. Вести диалог с элементами Системы? Думаю, да. Это продуктивнее, чем чинить сломанный забор. Строить коалиции опасно, это будет вызывать большую ревность власти. И описывать происходящее в стране как «туркменизацию»? Думаю, нет: страна автономна от режимного объекта, который мы описываем как Систему.