Конкуренция капитализмов: в поисках российской модели   Андрей Яковлев, директор Института анализа предприятий и рынков НИУ ВШЭ на конференции «Российские реалии»:   Экономические реформы в России начались 30 лет назад. Анализировать их я буду при помощи концепции «разнообразия капитализмов» (variety of capitalism). Исчезновение социалистической экономики привело к росту интереса к тому, какие формы принимает капитализм в разных странах. Это 1) либеральная рыночная экономика и 2) рыночная экономика, в которой координирующую роль выполняет государство. В первых намного выше роль финансовых рынков, компании вынуждены прислушиваться к мнению миноритариев, более ориентированы на прибыль, защищенность работников ниже.   В 1990-е наблюдалась экспансия либеральной модели (дерегулирование и снижение барьеров). Но концепция разнообразия капитализмов охватывала лишь развитые страны. В результате была выделена модель зависимых рыночных экономик (на примере Восточной Европы), где основные акторы, принимающие решения, – глобальные компании. Когда наступали кризисы, они спокойно переносили активность в другие страны. В силу этого такая модель не стала альтернативной моделью экономического развития.   На этом фоне была выделена четвертая модель – рыночная экономика (Китай, Индия, Бразилия) с сохранением контроля в руках национальных акторов и большей ролью государства в управлении экономикой. В этих странах есть ограничения политической конкуренции и демократии. Успешность Китая в прохождении кризиса, начавшегося в 2008, спровоцировала рост интереса к этой модели. Какое место в этом занимает Россия?   Для России характерен клиентелизм, коррупция, «захват государства» бизнес-акторами. Но в развитии российской экономики были 3 периода. В 1990-е и до 2003 при всей слабости государства заявлялась либеральная политика (и в какой-то степени проводилась). Она скатилась к «зависимой» модели, поскольку государство было неспособно ограничивать стремление к ренте.   После прихода Путина сначала была вторая попытка построения либеральной модели. Она была свернута в 2003 из-за конфликта между чиновниками и олигархами за контроль над природной рентой. Последовательная реализация либеральных подходов создавала ситуацию, когда государство лишь следит за выполнением правил игры, а конкурируют Mersedes и «Запорожец». Результат предсказуем. Догоняющее развитие сделало необходимым отход от либеральной политики в пользу промышленного дирижизма.   Но и эта модель не сработала. Для ее успеха ключевой фактор успеха – качество государства и качество элит, их способность к самоограничению. В середине 2000-х «большим начальникам» казалось, что у них есть все ресурсы для роста. Затем был кризис 2008-09 гг. и попытка модернизации, которая была свернута на фоне протестов 2011 года и «арабской весны» с чередой революций. Было сочтено, что любая модернизация чревата катастрофой.   Новые приоритеты после 2012: – снижение зависимости от внешнего мира (включая борьбу с иностранным влиянием в обществе), - уменьшение социального напряжения через рост соцвыплат, - усиление давления на элиты через антикоррупционную кампанию и требованием не только лояльности, но и компетентности.   Система становится жестче, ее «операционная эффективность» выросла. При отсутствии роста экономики в 2015-2019 гг. налоговые сборы выросли на 40%. Но экономический рост перестал быть приоритетом. В этом проблема этого подхода. Больше всего это похоже на «осажденную крепость» и «экономику сопротивления». Оправдание мобилизационной экономики – подготовка к Третьей мировой войне (Изборский клуб). В 2017 году академическая делегация из Ирана рассказывала в Москве об «опыте сопротивления» в течение уже 40 лет. Это позволяет сохранить и политический режим, и экономику. Главная проблема этой модели – она не предполагает развития. Россия в лучшем случае будет оттираться на периферию мирового развития. В худшем же случае этот вариант чреват банкротством экономики и кризисом, сравнимым с событиями 1991 года.