Вестфальский порядок и расширение России В "Мировом порядке" Киссинджер пишет, что европейскую внешнеполитическую систему сформировал заключенный в 1648 после 30-летней войны вестфальский договор. Он просуществовал почти 170 лет и научил европейские страны признавать интересы друг друга, живя в мире, где интересы одной стороны ограничиваются интересами другой, а порядок основывается на балансе сил. Россия, пишет Киссинджер, начавшая больше войн, чем любая другая из крупных европейских держав, препятствовала установлению в Европе единоличного господства какой-то одной страны, выстояв против Карла XII, Наполеона и Гитлера. Российский абсолютизм, размеры, глобальные амбиции, и уязвимости воспринимались как неявный вызов традиционной европейской концепции международного порядка, построенного на равновесии и сдерживании. В России распространилась "евразийская" модель власти: могущество страны распространялось на два континента, но на обоих ее положение не было достаточно прочным. Падение Константинополя под натиском мусульманских завоевателей (XV в) Россия восприняла как своего рода мистическое откровение: теперь русский царь, "единственный повелитель всех христиан в мире", должен возродить былую славу Византии. "Греческий проект" Россия вынашивала несколько веков (Екатерина Великая хотела короновать в Константинополе своего внука Константина, а Потемкин устанавливал в Крыму дорожные знаки "в Византию"). Присоединение Константинополя стало для России духовной и стратегической задачей. Киссинджер цитирует Н.Данилевского: "Цель стремлений русского народа с самой зари его государственности, идеал просвещения, славы, роскоши и величия для наших предков, центр православия, яблоко раздора между нами и Европой, - какое историческое значение имел бы для нас Константинополь, вырванный из рук турок, вопреки всей Европе! Каким дух занимающим восторгом наполнило бы наши сердца сияние нами воздвигнутого креста на куполе Святой Софии! Прибавьте к этому... несравненные преимущества Константинополя, его мировое, торговое значение, восхитительное местоположение, все очарование юга". Пока Европа приучалась расценивать свою многополярность как залог достижения баланса сил (безопасность = баланс сил и ограничения на применение насилия), Россия изучала практику геополитики в суровой школе Степи, где на обширной территории соперничали кочевые орды, а фиксированные границы были редкостью. Независимость воспринималась как синоним владения местностью, которую народ был в состоянии защитить физически. Россия видела себя осажденным форпостом цивилизации, для которого безопасность заключается в навязывании своей абсолютной воли соседям. Российский исторический опыт показывал, что любое ограничение власти ведет к катастрофе: неспособность доминировать над ближайшими окрестностями ведет к несчастью: монгольское нашествие, Смутное время... Вестфальский мир трактовал международный порядок как сложный механизм сдержек и противовесов, а русские относились к нему как к вечному состязанию воль, причем России полагалось расширять пределы на каждом этапе до абсолютного максимума материальных ресурсов. Процесс расширения территории со временем превратился в национальное мировоззрение и обеспечил распространение скромного княжества Московского по Евразии, результатом чего стала территориально крупнейшая в мире империя. Литератор Генри Адамс в 1903, когда границы России достигли Кореи, описывал взгляды российского посланника в Вашингтоне: "Политическая доктрина [посланника], как и всех русских, состояла из единственной идеи: Россия должна наступать и силой своей инерции крушить все, что окажется у нее на пути... Когда русский вал накатывался на соседний народ, он поглощал его энергию, вовлекая в развитие собственных нравов и собственной расы, которые ни царь, ни народ не могли, да и не хотели перестраивать на западный образец".