В Свободе - разговор с Сергеем Медведевым и Георгием Касьяновым о Голодоморе по мотивам текста на эту тему. ГК: Я бы назвал это созданием нации. И Россия на это реагирует, говорит: "Да нет никаких украинцев! Нет, никакого украинского языка – это наречие, испорченное поляками". Путин говорит ровно то же самое: нет никаких украинцев, что есть большой русский народ, а украинцы – просто его часть. Отсюда и вытекает логика всех остальных действий: если это мы, это наши, то какие тут границы, мы пойдем и наведем там порядок, проведем "денацификацию", вернем их в себя. Отсюда же идет идея о том, что украинская нация – это конструкт Запада. Тогда это была польская, австрийская, немецкая интрига, теперь – евросоюзовская, американская интрига. И, наконец, оттуда же идет третий краеугольный камень всей этой конструкции – это "особый путь России" "У нас особая миссия", и эта миссия, в частности, заключается в том, чтобы противопоставить себя рациональному, холодному, продажному Западу. Вот все эти три элемента сливаются в то, что они сейчас вытворяют на территории Украины. БГ: В те годы Сталин усиленно ждал удара с Запада, боялся, то Украина окажется первой. Соответственно, у партийной верхушки было ощущение, что Украина должна стать каким-то форпостом, настоящей советской республикой. А если там много людей, враждебных советской власти, то это ненадежно, это ставит в рискованное положение всю страну. Думаю, отчасти этим продиктованы и коллективизация, и голод.