О войне как влечении к смерти и свободе уйти в ночь В Теплице у Николая Кононова отличное интервью с философом Оксаной Тимофеевой (https://te-st.ru/2022/12/20/timofeeva/), авторкой, кроме прочего, «Родины», «Это не то» и пророческой лекции про зомби-апокалипсис (кажется, у нас на дебатной школе году в 2016-м. Очень «левые» у неё взгляды. Но этот голос важен. Несколько фрагментов: Фашизм, как я его понимаю, — это деградация имперского сознания и, если использовать термин Фрейда, его влечение к смерти. Империя достигает пределов своего роста и должна самоуничтожиться. Но вместо этого, ностальгируя по былому величию, она прибегает к известному политическому средству: канализировать социальный протест, недовольство, унижение людей в ненависть к внешнему врагу и в конечном счете в военную агрессию. Похожие вещи происходили, например, в Германии после Первой мировой. Существовала угроза подъема рабочего движения, и фашизм возник как ответ на него. Точнее, как способ буржуазии сохранить прежний расклад.  влечение к смерти первично по отношению к созиданию, — это желание вернуться на предыдущую ступень эволюции. В обсуждаемом нами случае это желание, чтобы родина-мать родила тебя обратно. Желание прилечь, отдохнуть, регрессировать… Фрейд пишет, что как живой организм, так и целая нация может пытаться защитить себя от бессознательного желания саморазрушения, перенаправив агрессию на другого человека или другую страну. Так он объясняет войну.  Сибирь завоевывали насильственным образом — коренное население сопротивлялось, пытаясь сохранить свои домодерные способы сосуществования с природой. Покоренным народам империя, конечно, давала военную защиту, а взамен принимала ясак, дань, то есть эти территории воспринимались прежде всего как источник доступных ресурсов. В современной России отношение к регионам тоже во многом носит ресурсный характер. В противовес этому, сейчас важно не просто уважение к коренным народам, но солидарность с ними. Что-то более активное, чем уважение! Я борюсь с отождествлением родины и государства. Это история про дом, про место, где мы можем быть счастливы, а не про место рождения, страну или государство. И свобода перемещения, и возможность уйти в ночь должны быть закреплены на онтологическом уровне, как что-то безусловное. Я ухожу, а могу потом прийти обратно. Главное, не оставлять после себя руин.