Константин Сонин. Российская экономика после года войны.   на конференции "Российские реалии":   Интерпретация данных 2022 года сильно затруднена. Правительство засекретило значительное количество данных. Хотя на деле Минфин, ЦБ, администрация президента информированы не лучше широкой публики. Главное, что затрудняет интерпретации: стандартный экономический анализ и прогноз опираются на стационарные модели (все происходит примерно так, как в прошлом году, но слегка иначе). Но они непригодны при резком изменении каких-либо показателей. Это очень заметно во время любого кризиса. Поэтому если сейчас экономист звучит неуверенно или противоречит сам себе – это признак профессионализма.   Официальные показатели: спад даже на 2-3% ВВП вместо роста на 3-4% - это много. Реальные доходы и обороты розничной торговли упали на 9-10%. На деле снижение уровня жизни сильнее, чем в официальных показателях. По самым консервативным оценкам, от 500 тыс людей покинули Россию. Такой интенсивности оттока не было с 1918 года. Падение импорта на 20-40%, уход бизнесов, товары которых потребляло большинство россиян – тоже снижение качества жизни, которое плохо отражается в статистике ВВП. Параллельный импорт этого снижения не компенсирует. Потребление товара более низкого качества – это и есть снижение благосостояния.   Экономика связана с политикой. Но в экономике не бывает резких катастроф, этого не надо ждать. Когда экономист говорит «наступает ***», это не означает резкой остановки. Значительная часть населения не заметит снижения ВВП на 10-20%. Даже во время тяжелого кризиса значительная часть экономической активности не прекращается и во время очень тяжелого кризиса. Так, во время экономической катастрофы, похоронившей СССР, в городах работал общественный транспорт, поликлиники и тд. А сейчас в Украине при спаде ВВП в 30-40% и постоянных бомбежках продолжается полноценная жизнь.   У экономических кризисов и катастроф могут быть разные политические последствия: небольшой спад может вызвать острую политическую реакцию, а даже длительный или резкий спад может не вызвать большой политической реакции. Снижение уровня жизни снижает популярность и поддержку политического руководства, но это не происходит резко и одномоментно.   Доходы от нефти и газа в первые месяцы войны были на уровне предыдущих лет, дальше начали постепенно снижаться: все больше стран отказываются от российских нефти и газа. Торговля с другими покупателями требует издержке, у этих покупателей появляется дополнительная рыночная власть, они требуют повышенного дисконта. Эти изменения в структуре внешней торговли России могут стать постоянными. Происходит серьезная переориентация получателей российского экспорта на альтернативные источники.   Государство в 2022 получило огромные возможности по управлению экономической деятельностью. Пока они полностью не используются. Возвращение к нормальным рыночным законам потребует, если будет проводиться мирным путем, неслыханных по масштабу реформ. Переход от советских к постсоветским институтам происходил за счет распада старых институтов, а не реформ. Растет влияние «параллельных» военизированных структур, падает авторитет спецслужб – это может привести к феномену децентрализованной коррупции 1990-х.   Жизнь под санкциями крайне непроста. Иран – значительно более бедная и отсталая страна. Но из опыта Ирана за последние 40 лет видно, что даже жесткие санкции не мешают стабилизации экономики. Но они не дают шансов на устойчивое развитие, даже при огромных запасах нефти.   СССР под санкциями существовал в 1960-1990, и эта бОльшая, чем сейчас у России изоляция, была результатом сознательного политического выбора. Россия сейчас в аналогичной ситуации: вывести войска, заплатить за восстановление разрушенной инфраструктуры резервами, которые все равно потеряны, позволило бы вести переговоры о снятии санкций и восстановлении участия России в мировой экономике. В противном случае даже долгосрочная стагнация может стать недостижимым для России сценарием.