Ирина Щербакова. Историческое просвещение – наше прошлое или будущее   на конференции "Российские реалии"   Мы подошли к перестройке без структур солидарности, как восточно-европейских странах. Это было общество читателей и научно-техническая интеллигенция. Часто люди в стремлении рассчитаться с прошлым опирались на желание пробиться к фактам, правде, выйти из исторических мифов. Это было важной движущей силой перестройки – на демонстрации вышли читатели журналов. Казалось, что люди узнают правду и отвергнут саму идею диктатуры. «Давайте скажем правду о прошлом» - это было важное движение тех лет. Так возник «Мемориал».   Вынести память в публичное пространство, назвать преступления, открыть архивы – этим одухотворялось тогдашнее движение. Затем это начало тормозиться. Санкт-Петербург оказался в Ленинградской области, да и памятники Ленину уцелели. Оказалось, что переосмысление прошлого потребует очень много времени, смены поколений. Пафос этой правды, глубокой рефлексии по поводу прошлого был впоследствии снижен. Начались и более опасные процессы, совпавшие с войной в Чечне. «А мы не хуже других», «другие тоже совершали преступления», «почему надо каяться за последствия диктатуры» и тд.   К концу 1990-х массовое сознание вообще стало ставить под вопрос роль науки и знаний. Советская научно-техническая интеллигенция оказалась в жалком состоянии и на обочине жизни. Следующее поколение часто считало получение образования бессмысленной тратой времени. Подрыв веры в науку и гуманитарное знание сопровождался неверием в исторические факты («есть только оценки и интерпретации», «Сталин, Катынь, - одни одно говорят, другие другое, а мы не верим»). Дальше это очень расползлось, упав на почву глубокого сомнения и отвержения знания и просвещения.   Это привело к разрыву причинно-следственных связей в историческом сознании. Люди считают репрессии чем-то ужасным, но не готовы считать Сталина и компартию ответственными за это. А сказать, что наше государство было преступным, что это оно организовывало террор? В представлении людей есть жертвы, а вопрос об ответственности даже не поднимался. На этой почве хорошо приживаются теории заговора и ядовитые мифы.   Переосмысление может быть долгим. Германия нам пример, но нам сложно надеяться на проведенную союзниками денацификацию, без которой процесс занял бы еще больше времени. Война с Украиной – это не локальная война. Не стоит надеяться, что можно заключить мир, и все вернуться на круги своя. Без осмысления своей истории невозможно дальнейшее развитие. Мы потерпели поражение (несмотря на получение Нобелевской премии), но прошли определенный путь. У нас была иллюзия, что жители больших городов уже все понимают, и что процесс стал необратимым, и думали, что основное уже сделано. Я недооценила, что процесс над КПСС ушел в песок. Окошко для таких шагов оказалось слишком небольшим. Мы не понимали значение люстрации (опасаясь гражданской войны) и то, насколько опасна релятивизация истории. Потом, уже в 2010-е годы поддержка «Мемориала» сильно выросла, но к тому времени силы оказались слишком неравны. Сейчас на этом пути нас отбросили назад, мы снова в начале, но есть ориентиры и линии, по которым можно двигаться. Будем надеяться, что новая стена не окажется Берлинской.