Тексты постколониальной исследовательницы Мадины Тлостановой очень непросто читать. Но вот недавно Докса сделала отличное интервью с ней. Несколько фрагментов: Период начала XX века и развала Российской империи был самым продуктивным для низовых деколониальных инициатив на местах: образовался целый ряд независимых государств, нередко с весьма демократическими, республиканскими принципами. Хотя в большинстве случаев просуществовали они очень недолго и были быстро реколонизированы СССР. Сейчас есть предпосылки для входа в очередное такое окно возможностей для народов, которые еще остаются под властью Российской квази-империи. Причем отрадно, что между ними возникают коалиции, солидарность и интерес к истории друг друга, чего не было еще недавно. Вся история модерности в России — история постоянных территориальных завоеваний: от Чечни до Приднестровья, от Грузии и, соответственно, Абхазии и Южной Осетии — до Казахстана. Отсутствие внимания к этим трагическим событиям, унесшим большое количество жизней, оценка постсоветских постколониальных войн лишь как локальных и разрозненных конфликтов — все это связано в том числе и с неготовностью обсуждать имперско-колониальные отношения в постсоциалистическом изводе. Госсоциализм в СССР был формой колониальности, а значит, формой западного мышления. При поверхностных идеологических различиях он строился на тех же несправедливых и дегуманизирующих основаниях: на угнетающих человека иерархиях, на прогрессизме, развивательстве, культе новизны, демонизации традиции и прошлого (до определенного момента), на экстрактивизме, миссионерском синдроме и насильственном осчастливливании. Ключевая особенность нашей колонизации кроется в различии Российской и европейских империй. С возникновением системы национальных государств в XVI веке складывается постоянная конкуренция между империями. Роли их меняются с течением времени, и Россия оказывается периферийной империей: она как бы вынуждена вечно догонять западные страны, пытаясь разными способами выкроить себе более выгодное место. Это порождает комплекс неполноценности, тотальную зависимость от чужих ценностных систем и карикатурное подражание им. Вся эта гремучая смесь периодически перерастает в бунт и вызов, в стремление освободиться от чужой модерности или застолбить для себя более «почетное» место в ней. В итоге эта империя проводила экспансию во всех доступных направлениях и затем была не в силах справиться с доставшимся ей многообразием культур, образов жизни, систем ценностей, экономических укладов, языков и религий. Отсюда и маниакальное стремление к русификации с унификацией. В советской реколонизации продолжились все дискриминационные и экстрактивистские практики, но с большей интенсивностью, жестокостью, бесцеремонным вмешательством в частную жизнь и судьбы людей. Вместо принятия православия как способа стать своим в Российской империи, возникла новая религия — верности коммунистической идеологии, а на самом деле — попросту власти. Стратегия СССР вырастила местные неоколониальные элиты, вначале использовав, а затем и уничтожив национальную интеллигенцию. Потомки этих советских «компрадорских элит» кое-где еще остаются у власти. В СССР довольно скоро сформировалась и своя особая практика обманывания власти национальными меньшинствами: они имели свои формы двоемыслия, порой скрытое включение в советский миф форм национального самосознания. В большинстве же случаев ради выживания люди были вынуждены молчать, делать вид, что они забыли о собственном прошлом, смирились со сломленным достоинством и вечным страхом. В этом самый страшный результат советской колониальной модели. Россия напоминает империю тем, что центр очень давно и нещадно эксплуатирует регионы-квазиколонии, не позволяет им даже помыслить о собственном достоинстве, свободе, независимости и вменяемой картине будущего. Но при этом еще и требует от всех стать русскими (в имперском смысле национализма), искренне или неискренне полагая, что об этом только все и мечтают.