Лаборатория публичной социологии  недавно опубликовала доклад «Далекая близкая война: как россияне воспринимают военные действия в Украине». На организованной нашим тг-каналом дискуссии авторы доклада рассказали о деполитизированности российского общества и о том, как на него может повлиять мобилизация. Максим Алюков: Мы часто думаем, что пропаганда - это инструмент, который навязывает людям картину мира. Наше исследование показывает, что все гораздо сложнее. Многие из сторонников СВО не доверяют пропаганде. Мало кто из них действительно хотел войны и решился бы ее поддержать до ее начала. Для того чтобы справиться с негативными эмоциями, возникшими из-за начала войны, люди пытаются найти в пропаганде конструкции, которые объяснят им, что то, что происходит, - это правильно или как минимум необходимо.  Олег Журавлев: Идентичность россиянина, патриота России может переопределяться. Есть люди, которые считали, что война - это благо, а потом решили, что это зло. Есть те, кто считали, что война - это зло, а теперь считают, что для того, чтобы Россия сохранилась как государство, необходимо воевать. Новость о том, что человек выстрелил в военкома из-за того, что его лучшего друга убили на войне, а двоюродного брата мобилизовали, говорит о том, что атомизированные частные связи могут политизироваться.    Светлана Ерпылева: После объявления мобилизации наша команда начала собирать свидетельства о реакции людей на нее. Те, кто быстро пришел в себя после 24 февраля, сейчас потрясены новостью о мобилизации. Теперь они почувствовали, что война может коснуться каждого. Те, кто дольше переживал начало войны, сейчас чувствуют себя более подготовленными к новостям о мобилизации.   Наталья Савельева: с 24 февраля большая часть людей могла отстраниться от войны и даже поддержать ее. У деполитизированного российского общества есть разделение между частной жизнью и государством. Люди согласились на контракт: они не лезут в политику, а государство не лезет в их частную жизнь. По этой причине в обществе есть большая группа сомневающихся, которая считает, что Путин лучше знает, как ему поступать, что если война идет, то на это есть объективные причины, которые недоступны для понимания обычных людей. Объявив мобилизацию, государство нарушило контракт о невмешательстве в частную жизнь.  Люди от этого испытали шок. Из наших предыдущих исследований мы знаем, что как только политика влезает в жизнь людей, они мобилизуются.     Максим Алюков: Это не значит, что такая мобилизация в ближайшее время перерастет в какой-то глобальный протест. У многих просто нет опыта участия в политике. Недовольство в обществе будет расти. Но для протестов нужны организационные структуры, которые в России были разгромлены.   Олег Журавлев: Наша команда давно изучает аполитичность и деполитизацию в России. Казалось бы, что во время войны нет места деполитизации. Но, проводя интервью, мы увидели аполитичных людей, которые поддерживают войну. При Путине появился большой слой людей, которые не интересовались политикой. К моменту позднего путинизма они чувствовали, что ни на что не влияют. И при этом в их жизненной антологии такое событие, как война, было в принципе невозможно. Сейчас этих людей пришибло гиперполитизацией. Дальше будет все сложнее отстраняться от текущей повестки. Конечно, кто-то может захотеть совсем уйти в частную жизнь, но и там военком может всех достать. Поэтому всем придется наполнять смыслом свою позицию.  Наталья Савельева: Мы наблюдаем сдвиг в обществе, так как люди вынуждены как-то реагировать на текущую ситуацию. Сейчас речь идет не о взглядах или о политике как абстрактной сущности, а о том, что люди меняют свою жизнь, получают новый опыт. Например, уезжают из страны. Мне кажется, что это может стать началом изменения общей диспозиции на деполитизацию.  О том, как апелляция к историческим нарративам о СССР влияет на отношение респондентов к войне, смотрите в полной версии нашей дискуссии