И еще текст в Рефоруме по мотивам обсуждения книги "Преемник" о Борисе Немцове - с автором, Михаилом Фишманом, Сергеем Медведевым и Евгенией Альбац: МФ: История России и история Немцова – это синонимичные понятия. Энергия насилия и убийства, которая была рождена в 2014-м, убила Немцова, а 24 февраля 2022-го не стало и страны, которую мы знаем. Это оказалась отложенная гибель. СМ: Немцов как одна из альтернатив российской истории – демократическая, свободолюбивая, хулиганская, сметающая все нормы этикета. Но каждый раз он упирался в некие структурные основания той системы, которая сейчас воспроизвела себя сама. Он ушёл – и полностью оборвались реформы в Нижегородской области. В Москве его смелые идеи разбиваются, ему не прощают всего, чего он добился. Чеченская история закончилась ничем. Пасынок этой системы Немцов пытался её сломать – и чем всё кончилось? Чем кончился демократический эксперимент, где сейчас участники СПС? Немцов в могиле, Кириенко ставит памятник бабушке на Донбассе, Чубайс в тапочках снимает деньги с банкомата в Стамбуле. Время альтернатив, время лепки формата было коротким, окно возможности длилось несколько месяцев, с конца 1991-го по начало 1992 года. Тогда можно было бы сделать многое по восточноевропейскому примеру: разгромить компартию и КГБ, провести люстрацию, как-то иначе провести приватизацию. Это было время очень сильного исторического ветра. К 1993-му система начала оформляться, консолидировалась и коммунистическая, и традиционалистская часть элиты. Гайдаровское правительство и то перешло к традиционным дирижистским методам управления экономикой, когда стало понятно, что нужны очень большие дотации на проведение посевной кампании весной 1992 года. Так что дело не в том, что олигархи захватили и потеряли власть. А в том, что в России не была разорвана порочная связка «власть-собственность». ЕА: Трагедия российских реформаторов – что с точки зрения гуманитарных дисциплин они были стерильно невежественны. Они не понимали страну, в которой оказались, и ужасно её боялись. В 1991 году ими владел страх, что забитый народ не выдержит роста цен и выйдет на улицы, что Украина и Белоруссия будут покушаться на российские ресурсы, что придёт иностранный капитал, с которым не получится конкурировать. Поэтому они не отказались от КГБ, не пошли по пути радикальных институциональных реформ, как Чехия, Словакия, Восточная Германия. Поэтому закрыли рынок приватизации для западных денег (а с деньгами пришли бы и иные правила игры). Институт, который побоялись закрыть, взял власть в стране. МФ: Борис не отторгал Путина с самого начала, в отличие от многих других политиков. Поворотным моментом и в истории Бориса, и в истории страны стал «Норд-Ост». Стало понятно, каков он – политический режим России. Он не имперский, он бессердечный. БГ: Есть ли шансы у немцовской идеи на победу в России? Для него было важно, чтоб люди были счастливы. Чтобы жили в гармонии с собой и средой. Чтоб не было столько неврозов, травм.   СМ: В той России, которую сейчас воплощает Путин, у идей Немцова нет будущего. Должна быть другая Россия, переучреждённая на человеческих основах. Там, где государство побеждено, где человек ставится перед государством. МФ: Я бы не стал писать книгу, если бы верил в то, что говорит Путин: что время свободы в России – девиация от её нормального состояния. Я верю и в Немцова, и в свободу, и в то, что она в России возможна. Даже если Немцов и подобные ему – это вихрь, который проносится и исчезает, это не значит, что у страны нет перспектив. Но для этого нужно пройти огромное внутреннее напряжение, связанное с признанием поражения, вины. ЕА: В исторической перспективе этот морок уйдёт. Не нами сказано, что демократия – не лучший режим, но единственный, при котором не бывает массового голода и массового убийства. Рано или поздно Россия выберет такой режим. Вопрос в том, насколько сумеет сохраниться страна.